Вотъ тутъ именно и начинается трагедія жизни Гоголя, здѣсь слѣдуетъ искать причины преждевременной смерти Гоголя.
Художественный геній вознесъ его на необычайную высоту; у Гоголя закружилась голова. Не привыкшій къ высотамъ, умъ пугливо озирался по сторонамъ и робко искалъ спасенія тамъ въ низинахъ...
Въ низинахъ русской пошлости стерегли уже черные вороны мятущуюся душу измученнаго писателя и ждали своей добычи. Они уже чувствовали трупный запахъ.
Ужасно подумать, что Гоголя погубила та самая Россія, которую онъ заклеймилъ своимъ перомъ, что та самая тріединная формула, всѣ трагическія послѣдствія господства которой Гоголь изобразилъ съ такимъ вѣщимъ мастерствомъ, съ такимъ геніальнымъ провидѣніемъ будущаго, запутала Гоголя въ своихъ не хитрыхъ сѣтяхъ и погубила его.
Оффиціальная Россія увлекла за собою Гоголя. Не сильный въ теоретическихъ построеніяхъ, онъ не сумѣлъ твердо перейти въ тотъ лагерь, который искренне восхищался его произведеніями, онъ все плотнѣе и тѣснѣе сближался съ людьми другого лагеря обреченными на смерть, но еще сильными, властными людьми, пошелъ на встрѣчу имъ и оступился.
Нельзя безнаказанно отдаваться общенію съ людьми опредѣленнаго лагеря. Скажи мнѣ, съ кѣмъ ты знакомъ (преимущественно), и я тебѣ скажу, кто ты.
Гоголь велъ, по преимуществу, знакомство съ важными сановниками ("самодержавіе"), аристократами, съ трудомъ говорившими по русски ("народность"), и представителями византійскаго обскурантизма въ родѣ о. Матвѣя ("православіе). Это общеніе и привело Гоголя къ гибели, создало ту болѣзнь, которая явилась дѣйствительной причиной смерти великаго художника.
Кто не знаетъ, какимъ взрывомъ огненнаго негодованія и съ какимъ нелицемѣрнымъ отчаяніемъ была встрѣчена "Переписка съ друзьями Гоголя" какъ со стороны Бѣлинскаго и его друзей западниковъ, такъ и со стороны лучшихъ представителей славянофильства съ Аксаковымъ во главѣ.
И это негодованіе не было ошибкой или недоразумѣніемъ. Только одинъ А. Волынскій со свойственнымъ ему безстрашіемъ ничего не теряющаго человѣка объявилъ "Переписку съ друзьями" великой неоцѣненной книгой. Но этотъ критикъ никогда не любилъ и не зналъ русской жизни и ея литературы.
Съ той жизненной чуткостью, которая присуща живымъ людямъ, а не умничающимъ лицемѣрамъ, Бѣлинскій писалъ Гоголю въ своемъ знаменитомъ письмѣ: "проповѣдникъ кнута, апостолъ невѣжества, поборникъ обскурантизма и мракобѣсія, панегиристъ татарскихъ нравовъ, что вы дѣлаете?" И Константинъ Аксаковъ, хотя и нѣсколько по инымъ основаніямъ, вторилъ Бѣлинскому. Вся интеллигентная Россія была угнетена книгой Гоголя. Тургеневъ, впослѣдствіи даже пострадавшій за свою статью на смерть Гоголя, говоритъ о перепискѣ въ томъ жетонѣ: "болѣе противной смѣси гордыни и подыскиванія, ханжества и тщеславія, пророческаго и прихлебательскаго тона въ литературѣ не существуетъ" {Литерат. воспоминанія, т. X. Собраніе сочиненій 1891 года, стр. 69.}. И теперь не можетъ быть никакого сомнѣнія, что негодованіе лучшихъ русскихъ людей было вполнѣ основательно. Сколько бы ни старались теперь нѣкоторые "критики", ревнуя о словѣ Герострата, возстановить и реабилитировать избранныя мѣста изъ переписки съ друзьями -- это все-же жалкая, убогая книга, свидѣтельство умственной нищеты, безсознательное отраженіе идеологіи правящихъ классовъ Россіи, наивное и безплодное и притомъ крайне безталанное развитіе идеологіи тріединной формулы. Даже Л. Н. Толстой, въ общемъ склонный хвалить все, въ чемъ есть отдаленнѣйшій намекъ на проповѣдь нравственнаго самосовершенствованія, не нашелъ въ этой книжкѣ, перечитанной имъ ко дню открытія памятника Гоголя въ Москвѣ, много цѣннаго и достойнаго памяти...