Друг мой, Алексей Андреевич! Я несколько раз собирался тебе писать, но всегда отвлечен был какой-нибудь помехой. Наконец, сегодня нашел случай.
Вчерашнего числа государь мне отдал присланный от тебя счет о обмундировании полка и приказал, чтобы я с тобою списался, чтоб шить мундиры своими солдатами, что и убавит счет.
Я нашел, впрочем, цены отменно дешевы, о чем и донес государю. В осторожность тебя предъуведомляю, что одни пуговицы дороги и что мне за 14 коп. портище делают. Ты от меня спроси у Путилова, он тебе скажет, кто мне их делает.
Я приказал Апрелеву вчерась тебе отписать, чтобы ты погодил делать басон на нашивки и кисточки, потому что государь заказал другого фасона для образца. На музыкантов, однако же, можно делать.
Для уплаты за пуговицы уговорись с купцом, чтобы он взял старые, которые гораздо больше.
У нас, впрочем. довольно смирно идет. Я жду с нетерпением возвращения в город; там чаще, друг мой, будем вместе. Прощай, будь здоров, твой верный друг Александр.
39.
В. к. Александр Павлович -- А. Аракчееву.
Алексей Андреевич! Государю угодно, по моему докладу, чтобы выранжированные лошади Кавалергардского полка были приняты в Преображенский полк и употреблены, которые годятся в вьючные, а другие в подъемные: о чем уже от меня и писано к Дотишану.
Вчерашнего числа ушел человек из его величества роты. Чертков ко мне приходил и спрашивал: что ему делать? Так как сегодня ученья, то я боялся, если он доложит, чтобы государь не рассердился и тем бы испортилось ученье. Я ему говорил, чтобы он не докладывал; а тебя об оном нарочно уведомляю для того, чтобы ты, если хочешь, можешь показать его в дневном большом рапорте не ночующих из тех людей, которые остались в Петербурге в околодке больными, или совсем об нем ничего не сказывать.