Каджиарский каид пришел в странное недоумение. Он был благороден и прямодушен и мысль о малейшей низости производила в нем отвращение, а потому неожиданное известие о заговоре перепутало все мысли его. Но несмотря на свои добрые качества, он не был лишен гордости и честолюбия. Обвинения, со всех сторон приносимые на эмира заговорщиками, подействовали несколько и на него, он хотел бы иметь ясные доказательства, чтобы почесть себя свободным от данной присяги: смертный приговор над Эль-Газилем и его друзьями как громом поразил его.
Абен-Абу сидел, пораженный ужасом и печалью, в своем саду, помышляя об этой неимоверной новости, когда услышал топот лошадей: это подъезжал Эль-Газиль. Он вошел со спокойным видом и подошел, чтобы обнять каида. Но Абен-Абу отступил в ужаснейшем смущении, увидев перед собой человека, которого строгое повеление эмира приказывало погубить. Воспоминание о многолетней дружбе с Эль-Газилем и взаимных услугах делали положение его еще горестнее. Смущение было так сильно, что Эль-Газиль, хорошо знавший причину его, сам был озадачен и с минуту думал, что пошел слишком далеко и приготовил себе серьезную опасность.
- Святым именем пророка! -- воскликнул он. -- Что смущает так сильно дух твой?
- Ничего, -- отвечал Абен-Абу, -- ничего совершенно... неожиданность твоего приезда.
- А! Ты, без сомнения, не ждал моего посещения, но я послан в Каджиар по повелению нашего достославного эмира...
- И... ты знаешь, с какой целью?
- Какое мне дело? Он повелевает, я повинуюсь, притом же, я должен узнать от тебя цель моего таинственного назначения.
- Как! Эмир ничего не сказал тебе о нем?
- Ни слова, но я полагаю, что меня предупредило послание, которое вовремя уведомит меня о моей обязанности.
Абен-Абу отвернулся, чтобы скрыть чувства, его подавлявшие. Эль-Газиль продолжал, не замечая, по-видимому, ничего: "Бен-Гумейа приказал мне провести ночь в Каджиаре с 30 всадниками, меня сопровождающими, и прибавил, что на другой день воля его будет исполнена".