Успехи гражданственности в Европе произвели сию систему равновесия; единство понятий в рассуждении законодательства, единство правил в рассуждении блага людей, единство религии, нравов, уважения к искусствам, и наконец самое единство придворного языка, способствовали такому союзу держав, которого цель есть хранение и благоденствие народов.
Хотя равновесие служило часто ложным предлогом в манифестах, однако вообще кабинеты старались не допускать сильных государей еще усиливаться. Так половина Европы в начале 18 века вооружилась, чтобы не дать французской монархии соединиться с испанской. Так Фридрих Великий отвратил в 1778 году раздел Баварии, а преемник его в 1790 году заставил императора Леопольда возвратить туркам Белград, купленный ценой австрийской крови. Так Англия и Пруссия остановили датские войска в Швеции, чтобы спасти Густава.
Хотя, несмотря на то, были войны, однако политика держав нередко удаляла их, или прекращала, или останавливала следствия. Пока система равновесия действовала, державы противились всякому опасному для Европы завоеванию, имея в виду благо общее и целость государств. Тогда Европа не страшилась быть жертвой одного властолюбивого монарха, или варварских народов. Но следствие революционной войны совершенно истребило сию мудрую систему, и если теперь все еще говорят о равновесии, то оно не имеет уже истинного смысла: один твердит о ней для своей пользы, а другой охотно слушает для своего успокоения.
Франция ныне так сильна, народ ее так властолюбив и храбр, что патриоты других государств должны бояться злоупотреблений ее силы. Бонапарт говорит в своей ноте, что французы более всех других народов доказали свою умеренность, возвратив все завоевания; но что же они возвратили? Одни внутренние провинции Германии; да вывели войско свое из церковных областей и Неаполя. Мальту и Египет у них отняли. А Бельгия, левый берег Рейна, Савойя, Пьемонт? Консул забыл их.
Кто сомневается в искреннем миролюбии французского кабинета, того называют ныне врагом мира: имя обидное после такой бедственной войны, которой продолжения могут желать одни изверги! Бонапарте ли или Бурбон владычествует во Франции, до того нет нужды патриоту в других землях, если отечеству его не угрожают опасности. Философ находит всякую войну слишком долговременной, и просвещенному остроумному народу, живущему в обширных и прекрасных странах Европы, сердечно желает мудрого законодательства, внутреннего спокойствия и счастья. Но всякий истинный сын Германии, всякий друг человечества, враг войны и рабства во всех землях, должен искренне сожалеть, что Англия в осень 1801 году не воспользовалась своим счастливым положением и не заключила благоприятнейшего для спокойствия народов мира; ибо беспредельная сила одного государства ужасна для всех других.
Нет примера в истории, чтобы непобежденный народ мирился так невыгодно, как ныне англичане с французами помирились, возвратив ни за что все завоевания, еще более усилив тем своего опасного совместника и не сделав ничего для бедных принцев, которые отчасти жертвовали собою для выгод Британии. Благо народное, вся длинная политика и великодушие предписывали законы английским министрам в сем великом деле; но как поступили они?... Страннее всего то, что Европа славит за мир не английских министров (которые желая скорее прекратить войну, по добродушию своему отдали все возможное), а консула Бонапарте, который все взял! -- В сей войне с начала до конца все было необыкновенно и чрезвычайно: надобно, чтобы и мир изумил нас своими чудными условиями!