Высадка французов в Англии есть ныне общая тема разговоров. Все -- от министра до писаря, от ученого до сидельца -- рассуждают о ее возможности или невозможности. И самые простые люди, и самые беспечные флегматики имеют, кажется, тайное предчувствие, что действие сего великого происшествия, успех или неудача, должны иметь влияние даже и на их судьбу.
За пять лет перед сим французская директория -- да будет ей вечная память! -- готовилась также сделать высадку в Англии; но действительно или притворно, не знаем. Некоторые думают, что тогдашние недостойные властители Франции хотели единственно воспользоваться усердием добрых республиканцев и собрать с них деньги для сего мнимого предприятия: это кажется вероятным, ибо воинские приготовления директории для главной высадки были в самом деле ничтожны. Англичане не боялись их, хотя и брали некоторые меры осторожности; они полагались на свои флоты, и думали, что им не будет случая драться на земле с французами. Британские адмиралы, в гордой надежде на свою морскую артиллерию, подтверждали сие народное мнение. Самый опытный адмирал, граф Ст. Винсент, сказал тогда: "Не знаю, как французы хотят пробраться в Англию; но клянусь честью, что морем они не найдут пути к ней!.." Теперь обстоятельства и мысли переменились.
Все уверены, что первый консул действительно хочет сделать высадку в Англии: ибо по занятии Ганновера он не имеет иного способа вести войну. Могут ли французы, столь сильные на земле, удовольствоваться одной защитой своих берегов и праздно, равнодушно смотреть, как непримиримые враги их действуют во всех частях света и на всех морях господствуют самовластно? Тогда, после войны долговременной, Франции надлежало бы согласиться на все условия, которые Англия предложила бы ей для мира.
Только высадка, и только счастливая для французов высадка -- и не в Ирландии, но в самой Англии -- может скоро прекратить войну. Не говорю о том, чего благоразумный космополит должен или не должен желать в деле решительном для судьбы целого мира; но единственно замечаю необходимость сего предприятия в нынешних обстоятельствах, если деятельное посредство нейтральных держав останется без действия.
Нет сомнения, что Бонапарте имеет ныне какие-нибудь основательные причины верить успеху высадки, над которой прежде смеялась Европа. Англичане сами утверждают его в надежде. Их парламентские ораторы, адмиралы и министры торжественно признали сию возможность, как словами, так и делом: ибо сильные и великие меры, взятые ими для защиты, убедительно доказывают страх их. Полководец столь предприимчивый, собственной властью столь могущественный, единством воли столь ужасный и доныне любимый Фортуной столь постоянно, дав слово отважиться на высадку, заставил британцев увериться в опасности, размыслить о всех возможностях случая и прибегнуть к общему вооружению, которое остановило все дела народа торгового и, так сказать, ввергло его в положение совсем новое, чрезвычайное, опасное.
Я верю пылкому народному усердию в Англии; но оно не может быть долговременно, ибо торговый дух ее не согласен с воинской постоянной деятельностью. Он может произвести великие морские силы, питаемые успехами кораблеплавания, а не сильные армии. Тир, Карфаген, Венеция, Генуя и Голландия, некогда славные торговлей, не могли никогда иметь многочисленного сухопутного войска; а как оно необходимо для великих завоеваний, то сии республики, не довольствуясь флотами, нанимали войско чужестранное -- и пали, когда неприятель, с мечом в руке, вошел в их собственные владения.
Англия имеет конечно искусных морских офицеров; но и Франция имеет их, хотя гораздо менее. Например, Латуш доказал великий талант свой, за три года перед сим искусно отразив в Булони нападение Нельсона. К мудрым советам таких опытных людей надобно прибавить благоприятные возможности: тишину, густые туманы, долгие осенние ночи, сильный попутный ветер, отлив или прилив и другие морские случаи, которых нельзя отвратить ни хитростью, ни талантом. Люди знающие утверждают, что двадцать канонирских шлюпок могут, при искусном и смелом начальнике, идти на стопушечный корабль и завоевать его. Длинные пушки их берут далее, нежели флотские; есть также способ разными движениями укрываться от выстрелов линейного корабля. Канал узок, и берега Англии весьма обширны; когда же французы доберутся до земли, то все приготовления англичан едва ли не останутся бесплодными.
Всякий, кто умеет судить о войне, должен отдать справедливость французской храбрости. Вообразим 100,000 или более опытных смелых воинов, которым нельзя идти назад -- которым остается умереть или победить; вообразим их страшную артиллерию и предводителя счастливого (что весьма важно для успехов оружия); а с другой стороны -- кроме малочисленного и слишком разделенного регулярного войска -- бесчисленные, неустроенные толпы вооруженных земледельцев, художников, ремесленников, конторщиков, писарей -- людей, не имеющих идеи о дисциплине и воинском порядке -- людей, которые до нынешнего времени, может быть, совсем не умели обходиться с ружьем. Правда, что в газетах пишут о кавалерии, составленной из молодых благородных англичан -- то есть, людей, которые привыкли без всякой большой опасности гоняться за лисицами и зайцами! Им-то надобно будет сразиться с опытной французской кавалерией или ударить в тесные, сомкнутые ряды славнейшей пехоты в свете! Вероятнее всего то, что сии знаменитые звероловы и скакуны умножат необходимый беспорядок собственной своей армии. Во всяком случае решительная победа англичан будет политическим дивом, доныне невиданным и неслыханным.
Кто знает Англию, знает и то, что почти во всем королевстве жители соседних графств ненавидят друг друга. Сия ненависть произошла от политического неравенства и выгод, данных одним к вреду других. Британская история наполнена примерами междоусобий, в которых жители кентские нередко играли важную роль; и ныне министерство всего более надеется на их храбрость; они же, будучи ближе других к морю, конечно первые встретят неприятеля. -- Сии графства, столь несогласные, должны теперь действовать общими силами; богатые, к повиновению совсем не привыкшие сельские владельцы и дворяне обязаны слушаться городского жителя или армейского офицера, презираемого в Англии! Кто может, сообразив все затруднения с неопытностью англичан в воинском деле, ожидать порядка?
Кроме Бонапарте, который в сем случае один стоит армии, все французские генералы, для высадки назначенные, известны по их смелости и навыку побеждать величайшие трудности: обстоятельство немаловажное для британцев! Генерал Дюмас, славный воинскими сведениями и талантами, сделан шефом генерального штаба сей армии.