-- Вотъ она нравственность!...Принципы!... до какого безобразія доводятъ! произнесъ онъ, останавливаясь передъ нею. Завидные результаты!...
-- Боже мой... да что же дѣлать!
-- Что дѣлать? Я уже вамъ сказывалъ: ѣхать надо; а чего не надо было дѣлать, такъ это -- доводить до этого. Я не буду васъ обвинять; я не думаю, что вы намѣренно кокетничали, играли со мной, какъ кошка съ мышью; но вы увлекались и меня увлекли, и теперь приходится платиться
Василиса не могла возражать ему. Ей казалось, что его устами говорила ея совѣсть и произносила судъ надъ ея неправдами.
-- Мы, реалисты,-- безнравственные люди, иначе понимаемъ честность женщины, продолжалъ Борисовъ. По нашему, предавайся она, или не предавайся своимъ страстямъ, это не составляетъ для нея ни особаго безчестія, ни добродѣтели; но разъ она полюбила и допустила, чтобы ее полюбили, будь пряма, иди до конца. Вотъ мы чего вправѣ отъ нея требовать, какъ отъ мыслящаго существа! А не хочетъ она, или не можетъ, такъ съумѣй скрыть свое увлеченіе такъ, чтобы никто и не догадался,-- чтобы стѣны про это не знали!
-- Вы правы! произнесла Василиса. Она опустила голову въ руки, слезы капали между ея судорожно сжатыми пальцами.
Борисовъ не переносилъ женскихъ слезъ, притомъ онъ чувствовалъ, что зашелъ слишкомъ далеко. Ему стало ее жаль, онъ сѣлъ на табуретъ возлѣ нея.
-- Голубчикъ мой, послушайте: вы плачете теперь, какъ дитя, у котораго отнимаютъ любимую игрушку. Будьте молодцомъ! взгляните на вещи прямо, реально... При такихъ условіяхъ, мнѣ нельзя около васъ оставаться, вѣдь нельзя?
-- Что же измѣнилось со вчерашняго дня? спросила она.
-- Въ томъ и дѣло, что вчерашній день былъ ошибкою съ моей стороны. Мнѣ не слѣдовало поддаваться вашимъ иллюзіямъ, брать на себя невозможную роль. Я долженъ былъ видѣть далѣе и вѣрнѣе васъ.