Василиса повернула голову и совершенно спокойно посмотрѣла на нее.
-- Няня, я хочу Наташу видѣть, я хочу слышать ея голосъ. Няня, почему же она не идетъ?
-- Да развѣ это возможно, матушка! что вы это такое... Помолитесь Богу, перекреститесь... Господь поможетъ.
-- Няня, больно какъ... какъ тяжело!...
Василиса положила голову на свои колѣни и начала снова качаться взадъ и впередъ.
Марфа Ильинишна стояла передъ ней, совершенно растерянная, и только смотрѣла на нее, не зная, что начать. Слезы катились по ея опухшему лицу, черныя косички съ просѣдью выбились изъ подъ ночного чепчика; она придерживала локтями юбку и застегивала наскоро надѣтую куцавейку.
-- Василиса Николаевна, матушка, сжальтесь надъ своей душенькой. Горе тяжелое, кто же говоритъ, но вѣдь послалъ его Господь Богъ. На все Его святая воля. А можетъ, для барышни и лучше, что онѣ маленькія померли, безъ грѣховъ, значитъ, еще, безъ всякихъ. Кто можетъ знать, что имъ въ жизни предстояло? а теперь онѣ навѣки успокоены.
-- Но зачѣмъ она такъ страдала? проговорила медленно Василиса. Рѣзали маленькое, нѣжное горло,-- не давали ей умереть покойно; всю ее измучили... А теперь она лежитъ въ могилѣ... одна... подъ землей... холодно тамъ... страшно! Черви будутъ ее ѣсть... Ахъ!...
Отчаянный вопль вырвался изъ груди, она схватилась обѣими руками за голову и повалилась на подушки.
Марфа Ильинишна бросилась на колѣни.