Письмо Борисова пролежало забытымъ нѣсколько дней въ ящикѣ стола. Оно случайно попалось ей подъ руку, она распечатала и прочла его, но вяло, безъ всякаго участія. Борисовъ не зналъ о смерти Наташи и писалъ въ обыкновенномъ своемъ тонѣ, толкуя о постороннихъ вопросахъ. И эти вопросы, и самъ Борисовъ казались Василисѣ чуждыми, отошедшими отъ нея въ какую-то даль. Мысль о Борисовѣ и то, что онъ писалъ, оставляли ее равнодушною: это были звуки совсѣмъ иного міра, съ которымъ душа ея потеряла общеніе; они врывались почти грубо въ застывшую вокругъ нея атмосферу печали.
Вечеромъ Василиса усылала няню спать и сидѣла до поздней ночи одна въ гостинной. Когда все въ домѣ утихало, и она была увѣрена, что няня спитъ и не подойдетъ къ двери посмотрѣть, что она дѣлаетъ, съ желаніемъ утѣшать ее, она вздыхала свободно и сбрасывала маску спокойствія, которую носила впродолженіе дня. Она сидѣла обыкновенно, съежившись, въ углу дивана или на табуретѣ передъ каминомъ, и смотрѣла въ огонь, безъ мысли, отдаваясь давящему чувству тоски. Она не замѣчала, какъ проходило время.
Въ одинъ вечеръ, часу въ девятомъ, раздался звонокъ у входной двери. Няня, только что начавшая раздѣваться, накинула кофту и пошла отпереть. Она очень обрадовалась, узнавъ князя Сокольскаго. Онъ не видалъ еще Загорскую послѣ смерти дочери, но пріѣзжалъ всякій день узнать о ея здоровьи. Марфа Ильинишна почему-то очень любила князя.
-- Ну, что? какъ сегодня? спросилъ онъ.
-- По прежнему-съ, отвѣчала няня: ничего не говорятъ... тихія такія. Сердце изболѣлось, на нихъ глядя...
Марфа Ильинишна растрогалась и прослезилась. Князь слушалъ ее съ участіемъ, покачивая головой.
-- Ваше сіятельство, воскликнула вдругъ няня, бросаясь цѣловать руку князя, которую тотъ отнялъ, и она поцѣловала его въ плечо: хоть бы вы ихъ уговорили!... Онѣ васъ послушаютъ... Я давно собиралась попросить васъ.
Она въ конецъ расчувствовалась и, утирая глаза, съ ожиданіемъ глядѣла на князя. Онъ молчалъ, раздумывая.
-- Приметъ меня Василиса Николаевна? спросилъ онъ.
-- Доложу-съ.