-- Что же дѣлать, если это общая участь!... Горько, тяжело; но вы сами говорите: непоправимо. Зачѣмъ же убивать себя?
Василиса отняла руку и съ неудовольствіемъ, почти враждебно взглянула на него.
-- Вы не понимаете, вы не можете понять... проговорила она. Я схоронила дочь, для меня не могло быть болѣе ужасной потери; но я не спорю малодушно съ судьбою; я не хотѣла бы, даже, если бы и могла, воскресить бѣдную дѣвочку. Она скончалась, тяжелая минута прошла, для нея насталъ покой... Я думаю не о ней, а о себѣ... Вся моя жизнь встала передо мной...
Василиса остановилась, будто спрашивала себя: продолжать, или нѣтъ? Взглянувъ на князя и увидавъ на его лицѣ выраженіе глубокаго вниманія, безъ всякой примѣси любопытства, она продолжала:
-- Я ясно вижу, какъ ничтожны были стремленія, которымъ я придавала до сихъ поръ значеніе... Мнѣ всегда казалось, что я задаюсь, богъ вѣсть, какими высокими цѣлями; а когда посмотрѣть поближе -- одни иллюзіи и обманъ! Все думаешь, какъ бы угодить себѣ, добиться радости, уйти отъ горя... Вся жизнь -- слѣпая погоня за счастьемъ. Какъ все это эгоистично, мелко, грубо... Поневолѣ получаешь къ самому себѣ отвращеніе!
Она опять взглянула на князя:
-- Васъ это удивляетъ? Вы не вѣрите? спросила она.
-- Я вѣрю, что у васъ сердце наболѣло, и что поэтому вы не въ состояніи судить справедливо.
Онъ прибавилъ съ нѣжностью въ голосѣ:
-- Ежели вы эгоистичны и неискренни, кто же послѣ этого добръ и искрененъ!