-- Вы, батюшка, нездоровы? спросила она, становясь передъ нимъ и глядя ему въ лицо, съ доброй улыбкой, выражающей готовность сочувствовать всякаго рода бѣдѣ.
-- Горе у меня, проговорилъ Бѣлкинъ, жену похоронилъ.
Готовыя слезы покатились изъ глазъ и побѣжали вдоль щекъ и переносицы.
Марфа Ильинишна перекрестилась.
-- Царство ей небесное, сказала она степенно. Не плачьте, сударь, о покойникахъ тосковать -- только Бога гнѣвить. Чай, супруга ваша уже въ лѣтахъ были?
-- Шестьдесятъ пятый годочекъ только что пошелъ.
-- Чего же больше! Знать, Богу такъ угодно было; на все Его святая воля.
-- На все Его воля! повторилъ старикъ.
-- Вотъ у насъ, продолжала няня, барышня скончались...
Она стала разсказывать, какъ заболѣла барышня, и какъ ей горлышко прорѣзывали, и какой она необыкновенный ребенокъ была. Указавъ на дверь, въ которую вышла Василиса, она шопотомъ прибавила: