-- Не будемте объ этомъ говорить, произнесла она,

И въ ту же минуту она подумала: Я не хочу, чтобы онъ касался моего горя; стало быть, и я не имѣю права касаться его горя. О чемъ же я буду съ нимъ говорить?

Ее мучила мысль, что эгоистической своей чувствительностью лишала себя возможности утѣшать старика и, слѣдовательно, быть ему полезной.

Онъ вывелъ ее самъ изъ затрудненія, спросивъ почтительно и добродушно:

-- Вы, сударыня, давно изволите въ здѣшнихъ краяхъ проживать.

-- Да съ годъ уже. А вы?

-- Я пріѣхалъ въ прошломъ декабрѣ, жену привезъ. Плоха уже покойница была; въ Дрезденѣ еще докторъ говорилъ, что нехорошо, ну, да я все надѣялся. На первыхъ порахъ здѣсь, въ Ниццѣ, она какъ будто и поправилась, а потомъ все плоше да плоше. Ужъ чего я не выстрадалъ, ходючи за ней! Вѣрите, сударыня, пять недѣль не раздѣвался. Прилягу, бывало, на диванъ, только что задремлю, слышу, она стонетъ; встать не смѣю, думаю во снѣ, разбудить боюсь, а стонетъ жалобно такъ. Обожду маненечко и окликну тихонько: Сашенька! Она отвѣчаетъ: "Коли не спишь, Антонъ Степановичъ, подойди, поверни меня на другой бокъ, душитъ меня, моченьки моей нѣтъ." А это у нея, значитъ, вода подступаетъ. Подойду это я, поверну ее, перекрещу, думаю -- уснетъ; а у самого сердце такъ и ноетъ, такъ и ноетъ. Лягу на диванъ, уткнусь лицомъ въ подушку и возопію душой къ Господу Богу: зачѣмъ не по силамъ посылаешь!-- Слезы такъ и бѣгутъ. Слышу, зоветъ: "Антонъ Степановичъ, отчего ты не спишь? Не плачь, все Божья воля: захочетъ -- умру, захочетъ -- поправлюсь". Послѣднее время говорить ужъ не могла; бывало, пить пожелаетъ, на губки только показываетъ... Я уже знаю, стаканъ подаю.

-- Нѣмъ же была больна ваша жена? спросила Василиса съ участіемъ.

-- Да Господь вѣдаетъ, докторовъ вѣдь не разберешь. Сначала говорили, что болѣзнь въ печени, потомъ стали отъ поясницы лѣчить; а вотъ здѣшній докторъ нашелъ, что почки болятъ, онѣмѣли что-ли. Чего-чего не придумывали. А по моему разумѣнію, доложу я вамъ, сударыня, все это одно вранье. Доктора ни бельмеса не смыслятъ. Умираетъ человѣкъ, потому что Богъ по душу пошлетъ, и все тутъ. А Сашенька моя всю жизнь хворая была. Еще въ дѣвицахъ, бывало, какъ свѣча бѣлая ходитъ. А ужъ тихая, тихая была! голоса ея въ домѣ не услышишь. Всѣ ее любили, а прислуга такъ просто на нее молилась, дай ей. Господи, царство небесное!

-- Вы долго были женаты? спросила Загорская, замѣчая, что старику пріятно было вспоминать прошлое.