-- Да безъ малаго тридцать лѣтъ. Много времени прошло, а кажется -- вчера!

Онъ вздохнулъ.

-- Вы въ деревнѣ жили, или въ городѣ?

-- Въ деревнѣ-съ. У покойницы было хорошее имѣнье въ Курской губерніи, мы тамъ жили. Она его мнѣ и завѣщала.

-- Дѣтей у васъ нѣтъ?

-- Нѣту-съ. Покойница, когда замужъ вышла, была уже немолода, тридцать пятый годокъ. И чудное дѣло было наша женитьба! Истинно Божіе провидѣніе. За недѣлю до свадьбы я свою невѣсту и не зналъ.

-- Какъ же это случилось?

-- А вотъ какъ-съ. Сперва доложу вамъ, что батюшка, мой былъ очень богатый человѣкъ, и когда родился вашъ покорный слуга, жизнь сулила ему совершенно иное, чѣмъ то, что вышло на дѣлѣ. Родитель мой, не тѣмъ будь онъ помянутъ, любилъ пожить широко и въ одинъ десятокъ лѣтъ спустилъ все состояніе постройками да охотами, да обѣдами на всю губернію. Разорился онъ въ пухъ и скончался скоропостижно, оставивъ матушку и меня при одномъ маленькомъ имѣньицѣ, въ Смоленской губерніи. Матушка моя, дай ей Богъ царствіе небесное, была женщина съ царемъ въ головѣ, сразу бросила барскія привычки и собственноручно принялась за хозяйство. Меня воспитала при себѣ; учился я, разумѣется, на мѣдныя деньги, а когда минулъ мнѣ семнадцатый годъ, опредѣлили меня на службу, и отправился я на Кавказъ.-- Тамъ сначала мнѣ повезло, попалъ я въ экспедицію, крестика удостоился, потомъ пришлось всякія невзгоды перетерпѣть, и немало я помаялся. Одно ужъ то: офицеръ молодой! покутить хочется, не отстать отъ товарищей, а покутить не на что; сами изволите знать. Дослужился я такимъ манеромъ до капитанскаго чина, а мнѣ ужъ 40 лѣтъ; въ тѣ поры производства шли туго, не то, что теперь. Матушка мнѣ пишетъ: Подавай въ отставку и пріѣзжай жить со мной. Вышелъ я въ отставку и поселился съ матушкой въ деревнѣ. А добра у меня, если вамъ угодно знать, послѣ двадцати четырехъ-лѣтней службы, мундиръ, да Сенька, крѣпостной слуга, доставшійся отъ покойнаго родителя въ наслѣдство. Живу я съ матушкой: хозяйство, вижу, ведется хорошо, но на женскій манеръ, вездѣ порядокъ, аккуратность, а пользы надлежащей не извлекается и никакихъ улучшеній не вводится. Пообжился я это, поосмотрѣлся и говорю матушкѣ: Мы свой хлѣбъ къ мельнику возимъ, а у насъ подъ горой ручей бѣжитъ; не выгоднѣе ли было бы намъ свою мельницу поставить? Матушка думала, думала и говоритъ: Вотъ тебѣ сто рублей, строй мельницу. Я и началъ строить. Деньги небольшія, за всѣмъ самъ присматриваешь, а когда нужно, такъ и руки приложишь. Стою я разъ съ рабочими на перекладинѣ, мельничный валъ прилаживаемъ, смотрю, съ горы бѣжитъ Сенька и машетъ руками.-- Гость пріѣхалъ, васъ ищутъ, пожалуйте-съ. А я неодѣтый; туда, сюда -- дѣлать нечего, такъ и пошелъ, какъ былъ на работѣ, въ ситцевой рубахѣ. Маѣ навстрѣчу идетъ сосѣдъ Филиппъ Ивановичъ Тыкинъ, отставной маіоръ. "А я, говоритъ, за вами, Антонъ Степановичъ. Прикатили ко мнѣ изъ Москвы товарищи; въ картишки поиграемъ, поужинаемъ, выпьемъ, какъ слѣдуетъ, по кавказски". А онъ тоже служилъ на Кавказѣ при штабѣ и числился въ нашемъ полку. Я было отказываться: дѣло есть, нельзя. "Дѣло, говоритъ, не медвѣдь, въ лѣсъ не уйдетъ, поѣдемъ". Сталъ уговаривать; и матушка туда же: Поѣзжай, молъ, Антоша. Вотъ я и поѣхалъ. Пріѣхали. Ознакомился я съ товарищами Филиппа Ивановича, два брата, Дмитрій и Андрей Алексѣевичъ Ахлатскіе, можетъ, изволите знать?

-- Нѣтъ, не знаю.

-- Хорошіе люди, богатые. Старшій братъ, Дмитрій Алексѣевичъ, былъ губернскимъ предводителемъ сколько лѣтъ, теперь въ Питерѣ проживаетъ, а меньшій братъ -- Андрей Алексѣевичъ -- военный; онъ тотъ самый, что теперь сюда ѣдетъ, дай ему, Богъ, доброе здоровье. Ну-съ, сѣли мы это за карты, поужинали, вспомнили старое времячко, выпили, разумѣется, порядочно, да такъ всю ночь и просидѣли въ пріятной бесѣдѣ. Поутру Андрей Алексѣевичъ говоритъ: "А что братъ Бѣлкинъ, вѣдь жалко разставаться, право, жалко; поѣдемъ-ка лучше всѣ вмѣстѣ ко мнѣ въ деревню, тамъ послѣзавтра храмовой праздникъ, мы и кутнемъ". Я вспомнилъ мельницу. "Домой, говорю, нужно". И слышать не хотятъ. Запрягли лошадей и катимъ вчетверомъ въ коляскѣ. Такъ и подкатили на всѣхъ рысяхъ къ крыльцу. Усадьба, вижу, барская, домъ огромнѣйшій, полонъ гостей; отвели мнѣ комнату вмѣстѣ съ пріятелемъ моимъ Филиппомъ Ивановичемъ. Вечеромъ легли мы спать, а онъ мнѣ и говоритъ: "Антонъ Степановичъ, какъ тебѣ, говоритъ, нравится сестра хозяина, Александра Алексѣевна?" А ихъ двѣ барышни, Митрадора Алексѣевна и Александра Алексѣевна. Александра Алексѣевна была старшая, а другая-то много помоложе. "Что же, отвѣчаю я, дѣвица, кажется, хорошая, тихой такой смотритъ". "А коли такъ, и она, говоритъ, тебѣ понравилась, такъ не откладывай дѣло, женись!" "Какъ женись? Богъ съ тобой! Она красавица, образованная барышня, съ большимъ приданымъ, а я, хотя и дворянинъ, но образованія не получилъ и гроша мѣднаго не имѣю". А онъ мнѣ въ отвѣтъ: "Нужды нѣтъ, ты брату больно понравился. Душа человѣкъ, говоритъ, твой Бѣлкинъ, безъ хитрости; будетъ любить и беречь мою сестру. Право, посватайся!" А на другой день, самъ Андрей Алексѣевичъ ко мнѣ: "Женись да женись на моей сестрѣ". Я туда, сюда; Александра Алексѣевна, говорю, меня не знаетъ, и я-то всего разочекъ ее видѣлъ. "Ничего, говоритъ, женитесь, слюбитесь; ты знай свое дѣло, присватайся только, а я съ ней поговорю". Это было 19 іюля, наканунѣ храмового праздника Ильи пророка, а 25, сударыня вы моя, стояли мы съ ней, съ моей голубушкой, подъ вѣнцомъ передъ аналоемъ, и повѣнчалъ насъ попъ. На мнѣ былъ мой старый мундиръ, который привезъ мнѣ изъ деревни нарочный, вмѣстѣ съ матушкинымъ благословеніемъ, а въ карманѣ у меня болтался, всего на всего одинъ двугривенный. Вотъ какими чудными путями все совершилось!