"Попрошу васъ исполнить одну маленькую просьбу, которая, вѣроятно, не затруднитъ васъ. Здѣсь, послѣ моего пріѣзда, основалась Славянская Библіотека, въ которой я состою кассиромъ и секретаремъ. Такъ какъ это дѣло новое, и Славянъ тутъ покуда немного, то и понятно, что средства матеріальныя очень невелики. Я, какъ одинъ изъ иниціаторовъ этого дѣла, прошу васъ собрать между всѣми золотыми мѣшками, графами и князьями, которые васъ окружаютъ, какую-нибудь лепту. Цѣль этой библіотеки для нихъ дѣло неважное. Скажите имъ, что библіотека будетъ служить центромъ, гдѣ будутъ группироваться проживающіе и на время пріѣзжающіе Славяне. Зачѣмъ этотъ центръ?-- можете объяснить всякому, какъ угодно, смотря по личности. Одному говорите: для научныхъ цѣлей, другому -- для филантропическихъ, и т. д. Я увѣренъ, что вы успѣете. Только пожелаете-ли?
"Затѣмъ, жму крѣпко вашу руку. Цѣловать заочно не люблю."
Василиса вспомнила уклончивый отвѣтъ, который она послала на это письмо, и какъ она сочла нужнымъ, ради принципа, отнестись съ негодованіемъ къ такому предложенію. Это былъ одинъ изъ случаевъ, при которыхъ ее особенно поражала условность и пустота ея писемъ къ Борисову. Борисовъ самъ замѣчалъ эту пустоту и однажды выразилъ ей это.
"Вы спрашиваете, почему такъ долго не отвѣчалъ на ваше письмо? Признаться сказать, и теперь съ трудомъ собрался и взялся за перо. Какъ-то неохотно отвѣчаешь на раздушенные лоскутки, которые вы такъ скупо отправляете по моему адресу.
"Впрочемъ, вы такая поклонница формы, и они такъ изящны: снѣжной бѣлизны листокъ, на которомъ, подъ микроскопомъ, съ трудомъ различаешь нѣсколько растянутыхъ строкъ. Что такое? почему вы стали такъ несообщительны?-- Нехорошо. Вы спрашиваете о моемъ житьѣ-бытьѣ. Сначала пораспрошу объ этомъ васъ. Въ вашихъ недлинныхъ письмахъ самое маленькое мѣсто занимаете вы сами, субъектъ наиболѣе для меня интересный.
"Поразскажите мнѣ о вашей индивидуальной жизни. Дверцы магическаго шкапчика закрылись, и всѣ драгоцѣнности, сокрытыя въ немъ, недоступны для моего любопытнаго глаза. Не такъ давно я зналъ секретъ этого магическаго шкапчика; давилъ пружину, дверцы отворялись, и я брался за все въ немъ заключающееся, не руками художника, а просто реалиста-эмпирика, рылся, подвергалъ химическому анализу, взвѣшивалъ... и вдругъ магическій шкапъ закрылся!... Чѣмъ вы занимаетесь? До чего новаго додумались? Хотѣлось бы мнѣ посидѣть часика два у камина и поговорить съ вами; начать съ историко-соціальныхъ вопросовъ и перейти къ чисто индивидуально-психическимъ явленіямъ. Переходъ понятенъ, соціальныя и психическія явленія тѣсно связаны между собою."
Это письмо было получено во время болѣзни Наташи; Василиса не отвѣчала на него. Борисовъ писалъ еще разъ, и затѣмъ умолкъ. Въ послѣднемъ письмѣ онъ давалъ свой адресъ въ Женевѣ, прося ее писать на имя m-r Serge.
Окончивъ чтеніе, Василиса подобрала письма по порядку, сложила ихъ въ пачку и связала тесьмой. Она провела руками по волосамъ и, вставъ, потянулась, какъ потягивается человѣкъ, когда онъ кончилъ очень трудное и запутанное дѣло. Процессъ, который производился въ ея умѣ, былъ рѣшенъ; она, какъ добросовѣстный предсѣдатель, разсмотрѣла подробно дѣло, прочла документы, выслушала обвинительную рѣчь и защиту, и, наконецъ, произнесла свой приговоръ.
-- Туда, къ новой жизни... къ новымъ людямъ... Будетъ, что будетъ!