-- Няня! на улицѣ. Мы послѣ поговоримъ.
Она ласково положила свою руку на толстую, добрую руку няни, и, отвернувъ голову, стала глядѣть на море, гдѣ яркая лазурь золотилась отраженіемъ заката и начинала переливать разноцвѣтными огнями.
Самое трудное было сказано.
Вечеромъ она имѣла длинный разговоръ съ Марфой Ильинишной, въ которомъ объяснила ей, насколько это было нужно и возможно, причины своего рѣшенія, указавъ прямо на недостатокъ финансовыхъ средствъ.
-- Разсудите сами, няня, возможно ли съ такими средствами прожить намъ вдвоемъ? Я еще не знаю, какъ сама устроюсь.
Няня хотѣла возражать, Василиса остановила ее.
-- Я увѣрена, что вы готовы на всякій трудъ и лишенія, добрая няня, я это знаю и цѣню, но взять васъ съ собой не могу. А о томъ, какъ вы поѣдете, не заботьтесь; я уже говорила съ нашимъ священникомъ; онъ знаетъ семейство, которое ѣдетъ въ Петербургъ, и охотно возьметъ васъ съ собою.
-- Охъ! сударыня, что обо мнѣ хлопотать. Вотъ вы-то... вы-то...
Няня заливалась слезами и покрывала поцѣлуями руки Василисы Николаевны.
-- Болѣзная вы моя, сердечная, голосила она. Какъ же вы безъ прислуги-то будете? вѣдь вы не привыкли.