-- Я писалъ вамъ про библіотеку, помните? Это дѣло теперь окончательно организовалось, идетъ отлично, есть подписчики, пропасть книгъ...
Онъ сталъ разсказывать про библіотеку.
Василиса слушала. Во снѣ это, или на яву? Неужели это Борисовъ сидитъ передъ ней, ведя спокойнымъ и дружелюбнымъ тономъ разговоръ о постороннихъ предметахъ? Эта комната полна ея страданій; каждое въ ней кресло, турецкій узоръ ковра, самыя стѣны казались ей ненавистными... Теперь же все освѣтилось и улыбается; куда дѣвались мрачныя мысли и тяжелыя впечатлѣнія! Но Василиса крѣпится: она знаетъ, что ея радость обманчива; это цвѣты, брошенные на могилу; подъ этими цвѣтами лежитъ что-то ужасное, чего она не можетъ забыть и простить, Ѣхать! Ѣхать поскорѣе., думаетъ она.
Разговоръ прервался приходомъ доктора.
Борисовъ всталъ и простился, сказавъ,-- что придетъ провѣдать ее вечеромъ.-- Ей было очень неловко, она чувствовала, что уличена во лжи.
Часу въ девятомъ Борисовъ вернулся.
-- Я видѣлъ вашего доктора, сказалъ онъ ласково, садясь возлѣ нея. Ваша болѣзнь неопасна; онъ велитъ вамъ выходить и развлекаться. Я приду завтра утромъ, и мы совершимъ прогулку по Женевѣ.
Василисѣ хотѣлось казаться вполнѣ беззаботной; она спросила, какъ Борисовъ знаетъ доктора.
-- Онъ профессоръ въ Академіи; я слушаю его лекціи, отвѣчалъ Борисовъ.
Онъ началъ разсказывать про Академію, какіе тамъ профессора, какъ относятся къ нимъ студенты. Затѣмъ разсказалъ объ интересномъ изслѣдованіи, сдѣланномъ недавно женевскими учеными надъ водяными парами, содержащимися въ атмосферѣ. Потомъ заговорилъ о библіотекѣ.