Прерванный на мгновеніе ея появленіемъ разговоръ, возобновился вполголоса.
-- Какъ вы себя чувствуете сегодня, Марья Ѳадеевна? спросила старуха, обращаясь къ своей сосѣдкѣ на русскомъ языкѣ, съ сильнымъ нѣмецкимъ акцентомъ и окидывая въ то же время бѣглымъ взглядомъ лицо и фигуру Василисы.
-- Благодарю васъ; ночь провела изрядно. А Вѣра еще не приходила?
-- Только что воротилась, сейчасъ сойдетъ.
-- Я слышалъ, сказалъ Тулиневъ, что на дняхъ посѣтилъ консерваторію N,-- онъ назвалъ итальянскую знаменитость -- и Вѣра Павловна пѣла при немъ.
-- Какъ же, какъ же, подтвердила старуха. Я нарочно ходила къ профессору; онъ разсказалъ мнѣ, какъ все это произошло, и какой успѣхъ имѣла Вѣрочка. Непремѣнно, говоритъ, надо готовить ее въ оперу.
-- Отчего бы и нѣтъ, Каролина Ивановна? спросилъ Тулиневъ.
-- Ахъ, милый Иванъ Андреевичъ, это нельзя такъ легко рѣшить! Театральная карьера для дѣвочки, вы сами знаете... Хотя, съ другой стороны, въ нашемъ положеніи, безъ всякаго состоянія... Но, впрочемъ, Вѣрочка сама не хочетъ, не рѣшается...
-- Вы еще не такъ давно говорили о своихъ намѣреніяхъ относительно артистической будущности вашей дочери, перебила Тулинева. Съ какихъ же поръ вы имъ измѣнили?
3а дверью въ эту минуту послышались легкіе шаги, и въ столовую вошла, граціозно и быстро ступая, молодая дѣвушка, почти дѣвочка, въ простенькомъ коричневомъ платьѣ и черномъ фартукѣ. Она была высокаго роста и казалась еще выше отъ манеры держать маленькую голову, съ которой спускались по поясъ двѣ густыя каштановыя косы. Вся ея фигура, еще не вполнѣ сложившаяся, но нѣжная и стройная, носила отпечатокъ здоровья, свѣжести и силы. Особенно прекрасенъ былъ матовый цвѣтъ кожи, на которомъ рисовались тонкой дугой черныя брови. Глаза были темные, лучистые; ротъ нѣсколько великъ, румянъ и, раскрываясь въ полуулыбкѣ, показывалъ два ряда жемчужныхъ зубовъ.