-- Какъ же перемѣнить настоящій строй общества? Мнѣ кажется, это невозможно; при одной мысли о такой задачѣ, голова кружится.
-- Гдѣ же невозможность? Человѣкъ побѣдилъ природу и сдѣлался надъ ней полнымъ хозяиномъ; неужели же онъ не можетъ устроиться въ общественной жизни такъ, чтобы пользовалось, наслаждалось той природой, которую онъ себѣ побѣдилъ, не извѣстное меньшинство, а вообще все человѣчество? Вокругъ васъ, по всей вѣроятности, часто произносили, да и вы сами не разъ употребляли громкія слова: цивилизація, культура, прогрессъ. Въ чемъ же суть этихъ словъ?-- Въ движеніи впередъ, къ лучшему, не такъ ли? А въ чемъ выражается это лучшее, ежели не въ томъ, чтобы человѣчество имѣло бы какъ мощно болѣе потребностей и какъ можно легче удовлетворяло бы ихъ; именно человѣчество, а не извѣстное сословіе, классъ, группа, меньшинство. Вы какъ объ этомъ судите, Василиса Николаевна?
Она не тотчасъ отвѣчала.
-- Не спрашивайте, сказала она; все это очень ново для меня; мнѣ нужно вдуматься, отдать себѣ отчетъ. Мы въ другой разъ съ вами поговоримъ.
Когда Борисовъ уходилъ, она попросила его оставить ей журналъ до слѣдующаго дня.
Долго за полночь Загорская сидѣла у горящаго камина, перелистывая страницу за страницею и задумываясь. Самъ по себѣ предметъ, о которомъ трактовалось въ длинныхъ, тѣсно напечатанныхъ столбцахъ, казался ей сухъ и даже скученъ; но въ ея ушахъ звучалъ еще голосъ Борисова; она вся была подъ впечатлѣніемъ его живаго слова.
-- Счастливецъ, думала она; какъ онъ вѣруетъ искренно, горячо!-- Эта вѣра казалась ей самымъ завиднымъ счастьемъ.
III.
Василиса стала видать своего новаго знакомаго довольно часто. Онъ приходилъ обыкновенно по вечерамъ, сидѣлъ часъ, или два, они дружески бесѣдовали, толковали о разныхъ предметахъ, иной разъ читали; но къ концу вечера разговоръ почти всегда принималъ одинъ и тотъ же оборотъ: то есть, переходилъ на тему соціальныхъ и политическихъ переворотовъ. Для Загорской, какъ болѣе или менѣе для всѣхъ женщинъ ея среды и воспитанія, эти вопросы принадлежали до сей поры къ самой отвлеченной области мысли; она имѣла о нихъ очень смутныя понятія. Ея симпатіи тянули ее на сторону движенія впередъ, теоретически она признавала надобность протеста и смѣлыхъ преобразованій; но въ тоже время въ ней существовалъ развитой средою инстинктъ консерватизма, который давалъ отпоръ. Она возражала Борисову въ силу предвзятыхъ, но далеко не усвоенныхъ идей, которыя окружали мысль искусственной атмосферой и мѣшали ей вникать съ перваго же взгляда глубоко въ извѣстные вопросы. Ей казалось, что Борисовъ увлекался; она считала какъ бы долгомъ доказывать ему, не столько по убѣжденію, сколько ради принципа, несостоятельность его теорій. На видъ образъ ея мысли отдѣлялся рѣзко отъ образа мыслей Борисова; она съ нимъ спорила, горячилась,-- и становились тогда два міросозерцанія, совершенно различныя, другъ противъ друга и обмѣнивались тѣми абсолютными аргументами, которые, именно въ силу своей абсолютности, ни къ какому заключенію никогда не приводятъ, а только служатъ къ тому, чтобы ознакомить два противоположные взгляда съ свойственными каждому изъ нихъ пріемами. Притомъ же способы борьбы были у нихъ неравные; Борисовъ владѣлъ словомъ, его сжатая діалектика, строго-логическая послѣдовательность въ выводахъ, сбивали Василису съ ногъ и часто заставляли ее умолкать. Сознаніе какого-то внутренняго разлада рождалось въ ней тогда.-- Неужели онъ правъ, думала она, и я это сознаю; такъ зачѣмъ же я спорю? Иногда ей становилось стыдно, точно она не совсѣмъ добросовѣстно играла словами тамъ, гдѣ онъ выходилъ на честный бой. Они толковали о Дарвинѣ, о Стюартѣ Миллѣ, о Спенсерѣ; Борисовъ отстаивалъ школу утилитаризма, онъ старался уяснить основные ея принципы; Василиса соглашалась съ нимъ въ отдѣльныхъ предложеніяхъ, но, когда Борисовъ пытался доказать, что все стоитъ на этихъ началахъ и что утилитаризмъ есть альфа и омега человѣческаго прогресса, она возмущалась и, въ свою очередь, приводила, не всегда удачно, тѣ доводы, которые черпала отчасти просто въ нравственномъ чувствѣ, отчасти въ тѣхъ авторахъ, мнѣніе которыхъ она привыкла считать авторитетомъ.
-- Это все старая пѣсенька, отвѣчалъ Борисовъ. Я привожу вамъ факты, а вы отвѣчаете мнѣ выдержками изъ прописной морали.-- Докажите.