-- Зачѣмъ же вы такъ долго мучили себя и меня? проговорилъ Борисовъ.
Онъ сѣлъ на диванъ и посадилъ ее возлѣ себя. Она прислонилась къ нему головой и сіяющими глазами смотрѣла на него.
-- Вотъ жизнь. Все остальное сонъ... Дорогой мой, проговорила она вдругъ, покраснѣвъ и улыбаясь, скажи мнѣ одинъ разъ "ты"... Мнѣ кажется, я буду ближе къ тебѣ.
-- А что за это дадите? произнесъ онъ чуть слышно. До сихъ поръ, я васъ цѣловалъ, но вы меня еще ни разу. Поцѣлуй меня...
Онъ смотрѣлъ не нее, и ей казалось, что изъ его глазъ лилась чарующая сила и притягивала ее.
-- Страшно!.. шепнула она.
-- Нѣтъ... это только такъ кажется...
Она приблизила къ нему свое лицо съ улыбающимися, полураскрытыми губами. Онъ дождался, чтобы оно было совершенно близко, тогда нагнулся и обнялъ ее. Она почувствовала, что онъ всталъ съ дивана и, не выпуская ея изъ своихъ объятій, поднялъ и понесъ. Все для нея смѣшалось; міръ дѣйствительности пересталъ существовать; какія-то волшебныя перспективы раскрылись вдругъ и заблистали; сквозь опущенныя рѣсницы она видѣла вереницы мелькающихъ огней; въ ушахъ звучали неземныя гармоніи.
Когда она опомнилась, она лежала на широкомъ диванѣ, въ своемъ будуарѣ. Дверь въ гостинную была полураскрыта; китайскій фонарь на потолкѣ наполнялъ комнату мягкимъ свѣтомъ. Борисовъ стоялъ возлѣ нея на колѣняхъ, и съ улыбкой счастья на взволнованномъ лицѣ цѣловалъ слезы на ея мокрыхъ рѣсницахъ.
-- Дорогая моя, шепталъ онъ, отчего вы плачете? Если бы вы могли посмотрѣть на себя, какой красавицей вы лежите! Неужели этимъ богатымъ силамъ должно было пропадать даромъ! Будьте молодцомъ... Ничего ужаснаго не случилось; вы все та же пречистая и непорочная... Откройте глазки, улыбнитесь...