На другой день Борисовъ получилъ письма и телеграммы изъ Женевы, требовавшія его возвращенія. Онъ показалъ ихъ Василисѣ и рѣшилъ ѣхать на слѣдующее утро.
-- Вѣдь ты хотѣлъ остаться до четверга? проговорила она.
-- Да, но сами видите, невозможно.
Въ этотъ вечеръ Борисовъ былъ въ особенно возбужденномъ расположеніи духа. На него находили изрѣдка припадки какой-то ребяческой веселости, онъ могъ тогда смѣяться и школьничать по цѣлымъ часамъ. Послѣ чая онъ усадилъ Вѣру за фортепіано и просилъ ее сыграть что нибудь веселое. Онъ самъ выбралъ между нотами оперетку Оффенбаха, и стоялъ возлѣ нея, покуда она играла. Рѣдичъ сидѣлъ у окна и задумчиво смотрѣлъ въ темную ночь. Василиса подошла нему.
-- Что вы такъ пріуныли, Федоръ Александровичъ? Я замѣчаю, что вы стали съ нѣкоторыхъ поръ что-то очень серьезны... Здоровы ли вы? не болитъ ли у васъ опять грудь?
-- Нѣтъ, я, слава Богу, здоровъ, отвѣчалъ Рѣдичъ и всталъ.
Василисѣ пришло на умъ, что она послѣднее время совсѣмъ забыла о бѣдномъ юношѣ, она упрекнула себя за это.
-- Просмотрѣли вы послѣдній номеръ Иллюстраціи? проговорила она ласково, тамъ очень интересны виды Кавказа. Хотите, я вамъ покажу, пойдемте въ гостинную.
Рѣдичъ пошелъ за ней и они усѣлись за круглымъ столомъ, на которомъ горѣла лампа.
Василиса отыскала Иллюстрацію. Рѣдичъ сначала какъ будто дичился, но потомъ разговорился и замѣтно повеселѣлъ.