-- Вы больны, произнесъ тихо Борисовъ. Человѣкъ въ здоровомъ состояніи не можетъ доводить себя до такого возбужденія.. Что съ вами? что случилось? объясните. О дѣлахъ мы послѣ потолкуемъ, когда вы успокоитесь и мозги заработаютъ нормально.
-- Я не больна, сказала Василиса. Въ моей жизни узелъ; я стою передъ нимъ и добиваюсь его разрѣшенія... Сегодня утромъ я думала объ этомъ. Какой страшный хаосъ! гдѣ счастье? куда дѣвалось все свѣтлое и хорошее, которое оно обѣщало? Короткія минуты какого-то опьяненія и безконечно длинные, темные промежутки, впродолженіи которыхъ я жду, мучаюсь, не знаю!... Развѣ это жизнь? развѣ это любовь здоровая, нормальная, про которую ты говорилъ? Нѣтъ, это любовь ужасная, безнравственная. Вотъ что уродуетъ человѣка!
-- Я не виноватъ, что у васъ такая безпозвоночная натура, что васъ калѣчитъ то, что другимъ людямъ здорово, проговорилъ угрюмо Борисовъ.
-- Нѣтъ, у меня не безпозвоночная натура!... У меня была и сила, и энергія, и вѣра въ самую себя. Изъ меня могъ бы выработаться здоровый человѣкъ. Ты все надломилъ... ты сдѣлалъ изъ меня какое-то ничтожное существо, какую-то нравственную тряпку, которая кромѣ своихъ эгоистическихъ желаній ничего болѣе не въ состояніи понимать! Ты виноватъ: зачѣмъ ты разбудилъ то, что спало?... Зачѣмъ ты обѣщалъ счастье и не далъ мнѣ его?...
-- Оно было и теперь есть, произнесъ Борисовъ и цинически улыбнулся.
Василиса вскочила съ своего мѣста и нѣсколько секундъ стояла передъ нимъ, трясясь всѣмъ тѣломъ.
-- Знаешь ли? произнесла она, и вдругъ страшно стихла,-- знаешь, бываютъ минуты, когда мнѣ кажется, что я ненавижу тебя!... Ежели бы у меня хватило физическихъ силъ... я была бы въ состояніи задушить тебя, и съ наслажденіемъ смотрѣла бы, какъ ты умираешь...
Она обхватила его шею и сжимала свои тонкіе пальцы, глядя ему въ лицо.
-- Перестаньте, сказалъ спокойно Борисовъ и отвелъ ея руки. Не давайте ходу своимъ нервамъ. Вѣдь такъ можно на все себя настроить. Успокойтесь; сядьте.
Онъ усадилъ ее въ уголъ дивана и сѣлъ возлѣ нея.