-- Хотите, я принесу вамъ о-де-колонъ?
-- Не надо, я спокойна.-- Она закрыла на секунду глаза и тяжело вздохнула.-- О чемъ я говорила?... Да, я разсказывала тебѣ, какъ я сидѣла сегодня утромъ въ саду и думала... Я долго думала... И вдругъ мнѣ стало ясно... Я все поняла... и пришла вотъ къ какому заключенію: дорога я тебѣ, такъ бросай все и живи со мною. Я не хочу болѣе дѣлить тебя ни съ твоимъ дѣломъ, ни съ твоими товарищами, ни со всѣми этими ненавистными интересами, которые удаляютъ тебя отъ меня. Я хочу, чтобы ты принадлежалъ мнѣ совершенно, исключительно, навсегда. Принеси мнѣ эту жертву, ничтожную въ сравненіи съ моей любовью къ тебѣ, и я повѣрю, что ты не пустой мальчишка, а честный человѣкъ, который не игралъ со мною, и понималъ, что и я съ нимъ не играю...
-- Серьезно вы это говорите? спросилъ Борисовъ.
-- Неужели похоже на то, что шучу?
-- Такъ и я отвѣчу вамъ серьезно; -- пеняйте на себя, коли мой отвѣтъ задѣнетъ непріятно ваши слишкомъ впечатлительные нервы.-- Не только вы, но нѣтъ на свѣтѣ такой Клеопатры, такой соблазнительной раскрасавицы, которая была бы въ состояніи заставить меня бросить мое дѣло, пожертвовать задуманной цѣлью... Въ двадцать четыре года не отказываются отъ всѣхъ высшихъ интересовъ жизни, для того, чтобы посвятить себя всецѣло женщинѣ. Ни теперь и ни въ какое будущее время, я не намѣренъ ставить себя въ такое безсмысленное положеніе. Вотъ, что до меня касается... Что же касается до васъ, то я долженъ вамъ замѣтить, что вы ошибаетесь, думая, что пожертвовали для меня какими-то вѣрованіями и убѣжденіями. Вы не могли ими жертвовать, потому что у васъ ихъ не было. Всѣ ваши убѣжденія сводились на традиціи чисто условной морали, подъ которыя вашъ разсудокъ давно подкопался; при первомъ столкновеніи съ дѣйствительностью, гнилыя стѣны пошатнулись и рухнули сами собой. Я тутъ не причемъ.-- Вы говорите о своемъ пріѣздѣ въ Женеву, какъ бы о шагѣ, сдѣланномъ вами сознательно, вслѣдствіе строго обдуманнаго плана; и въ этомъ вы иллюзируетесь. Вы пріѣхали въ Женеву и жили тамъ, потому что вамъ нельзя было поступить иначе. Вы дошли въ своемъ анализѣ до извѣстныхъ предѣловъ, вы не могли уже довольствоваться пассивнымъ отрицаніемъ, вамъ нужны были болѣе опредѣленныя формы,-- да и обстановка жизни была неудовлетворительна. Подъ вліяніемъ извѣстнаго психическаго момента, вы рѣшились попробовать новой среды, и сдѣлали отчаянный шагъ... Опытъ не удался; остается только пожалѣть. Вотъ вамъ вѣрная картина послѣднихъ двухъ лѣтъ вашей жизни. Вамъ кажется, можетъ быть, что я высказываю очень жесткія истины? Я понимаю, что вамъ нелегко ихъ выслушивать, но я долженъ говорить прямо, не щадя васъ, чтобы вы вполнѣ уяснили себѣ сущность вопроса.-- А затѣмъ, желаю увѣрить васъ, что я вовсе не тотъ бездушный ловеласъ, которымъ вы меня почему-то считаете. Вашимъ неразумнымъ требованіямъ покоряться я не стану, дѣла своего не брошу, съ товарищами не разойдусь, но ежели, помимо этого, въ моей частной жизни есть какое-нибудь обстоятельство, которое васъ тревожитъ, дѣлаетъ васъ, какъ вы говорите, несчастной,-- я готовъ вамъ уступить. Объясните, и я сдѣлаю, чтобы васъ успокоить, все, что отъ меня зависитъ.
Василиса смотрѣла на него, еще вся взволнованная и недовѣрчивая. Лицо Борисова впродолженіе разговора постепенно блѣднѣло, двѣ складки легли около губъ, темные круги окаймляли глаза. Она видѣла эти признаки явнаго страданія, но не хотѣла замѣчать ихъ и внутренно крѣпилась, чтобы не уступить чувству справедливости и сожалѣнія къ нему.
-- Такъ какія же мои прегрѣшенія? Я жду обвинительнаго акта, произнесъ Борисовъ, помолчавъ.
Она подняла на него глаза и встрѣтила его ясный, правдивый, непокорный взоръ. Что-то сломилось въ ней.
-- Прости!... зарыдала она и бросилась къ нему.
Борисовъ обнялъ ее и гладилъ по волосамъ -- какъ ласкаютъ капризнаго ребенка, когда онъ созналъ свою вину.