-- Виноваты не вы, а условія, при которыхъ вы развивались. Васъ коверкали съ пеленокъ, воспитаніе ничего въ васъ не выработало, кромѣ впечатлительности нервовъ и способности жить воображеніемъ. Жаль, матеріалъ былъ богатый, развивайся вы при правильныхъ условіяхъ, изъ васъ вышелъ бы человѣкъ, хоть куда!
-- А теперь поздно?
-- Разумѣется, поздно. Блинъ готовъ, его уже не перепечешь. А можно, ежели онъ изъ хорошей муки и только на половину подгорѣлъ, посолить его, помаслить и все таки съѣсть съ превеликимъ аппетитомъ. Это вѣрно, улыбнулся Борисовъ и, приподнявъ ея лицо за подбородокъ, хотѣлъ поцѣловать.
Василиса отвернулась.
-- Неужели желаніе счастья такое уродливое явленіе? произнесла она. Вѣдь это самая суть жизни, настоящая ея цѣль...
-- Кто же вамъ сказалъ, что личное счастіе цѣль жизни? Оно даже не есть одно изъ необходимыхъ ея условій. Всмотритесь, что происходитъ въ природѣ: подъ вліяніемъ силы, атомы матеріи комбинируются, видоизмѣняются, разлагаются и переходятъ въ другія формы. Тоже и человѣкъ -- одно видоизмѣненіе вѣчно работающей матеріи, одинъ моментъ, ничтожный фазисъ непрестаннаго движенія силъ. Гдѣ же тутъ мѣсто для счастья, какъ опредѣленной цѣли? И откуда взялъ человѣкъ предъявлять на него права? Живи, борись, удовлетворяй свои потребности, насколько это возможно въ данный моментъ, вотъ вамъ программа, за предѣлы которой никакими силами не выбьетесь. Все, что лѣзетъ дальше и выше,-- пустое фразерство или уродливо развитые аппетиты. Топорно, но вѣрно.-- А затѣмъ пожелаю вамъ доброй ночи. Надѣюсь, что будете спать хорошо.
-- Не думаю, сказала она.
-- Будете, вотъ увидите; коснетесь только подушки, сейчасъ уснете и всю ночь проспите.
Онъ забралъ газеты, шляпу, портъ-сигаръ. У двери онъ обернулся.
-- Не засиживайтесь, ступайте, проговорилъ онъ. Ничего новаго не откроете. Механизмъ большинства явленій въ нравственномъ, какъ и въ матеріальномъ мірѣ, такъ простъ... Право, не стоитъ сидѣть и задумываться.