Его шаги раздавались еще на лѣстницѣ, какъ раздраженіе, которому поддалась Василиса, исчезло, и на его мѣстѣ явилось раскаяніе. Она бросилась было за нимъ, но, не дойдя до двери, раздумала и остановилась. Она знала, что ежели онъ вернется, ей не будетъ отъ этого легче; второе объясненіе будетъ для нея горше перваго.
Она стояла посреди комнаты, опустивъ голову. И вотъ какъ долженъ былъ кончиться этотъ день! Она съ утра ожидала минуты, когда останется вдвоемъ съ Борисовымъ; послѣ вчерашнихъ горькихъ упрековъ съ одной и съ другой стороны, она нуждалась въ мирной бесѣдѣ, въ добромъ отъ него словѣ. Цѣлый день она готовилась къ этому разговору; ея душа была полна потребности любви и примиренія, и когда насталъ, наконецъ, желанный часъ, какой-то злой духъ повѣялъ на нее, и она не побоялась коснуться еще разъ дерзкой рукою самыхъ чуткихъ и глубокихъ струнъ его души. Она, какъ расточитель, безумно тратила свое сокровище, ради мелкихъ удовлетвореній минуты. А что, если оно въ самомъ дѣлѣ отнимется отъ нея!
Въ гостинной, полной цвѣтовъ, было и жарко, и душно. Василиса вышла на террассу, и струя свѣжаго, ночного воздуха оживила ее. Она взглянула наверхъ; длинный фасадъ оконъ второго этажа, за исключеніемъ комнаты Каролины Ивановны, гдѣ виднѣлся свѣтъ, былъ теменъ; угловое окно, принадлежавшее комнатѣ Борисова, было открыто и тоже темно.
"Онъ не пошелъ къ себѣ, гдѣ онъ?" подумала она.
Ночь была тихая, звѣздная; небольшія тучки быстро плыли въ верхнихъ слояхъ воздуха, точно ихъ гналъ нечувствительный внизу вѣтеръ; края ихъ чуть серебрились отраженіемъ восходящаго мѣсяца. Въ воздухѣ разливался сильный запахъ глицины, лоза которой обвивала террассу и была теперь покрыта большими кистями цвѣтовъ; гдѣ-то очень далеко раздавались слабые раскаты грома, и отъ время до времени красная зарница мелькала за горами.
Василиса облокотилась на рѣшетку и долго смотрѣла на знакомую картину, каждый изгибъ, каждая черта которой были ей такъ извѣстны. Она знала наизусть этотъ пейзажъ, какимъ онъ представлялся утромъ и вечеромъ, при яркомъ сіяніи солнца, при блѣдномъ свѣтѣ луны, успокоительно-мирный, или мрачный и грозный во время непогоды, и она не уставала смотрѣть на него, въ какомъ бы она ни была настроеніи духа, точно эта картина, въ которой ничего не мѣнялось, кромѣ освѣщенія, была для нея образомъ собственной души, въ которой оттѣнки ощущеній мѣнялись, но главная всепоглощающая дума оставалась неизмѣнно та же.
Дня три тому назадъ она получила письмо отъ старой няни Марфы Ильинишны. Она вспомнила теперь объ этомъ письмѣ, и мысли ея- отдѣлились на минуту отъ настоящаго и перенеслись въ прошлое. Няня писала ей въ день кончины Наташи, вернувшись изъ церкви, гдѣ она отслужила послѣ ранней обѣдни панихиду. Пространно и слезно вспоминала няня о покойномъ ребенкѣ. "Уже годочекъ прошелъ, писала она, а барышня все стоитъ передо мной, какъ живая; вѣкъ не забыть мнѣ ея. Скоро ли, матушка, Господь Богъ приведетъ свидѣться съ вами, расцѣловать ваши драгоцѣнныя ручки? Жду, не дождусь, когда вы пожалуете..."
Въ день смерти дочери Василиса рано утромъ собралась было писать Борисову. Ей хотѣлось его сочувствія въ эту печальную для нея годовщину; но съ первой строки въ ней появилось какое-то необъяснимое чувство, которое мѣшало ей высказаться. Она разорвала письмо, не окончивъ его. Константинъ Аркадьевичъ не счелъ нужнымъ вспомнить о дочери, или вовсе забылъ о ней, такъ что этотъ день прошелъ для всѣхъ, кромѣ Василисы, незамѣченнымъ.
Уже годъ! думала Василиса. Пережитая въ то время боль заныла на мигъ опять въ ея сердцѣ. Но впечатлѣнія настоящаго были слишкомъ рѣзки и не позволяли забывать долго о себѣ. Ея мысли вернулись къ размолвкѣ съ Борисовымъ.
Въ эту теплую, чуткую, благоуханную весеннюю ночь одиночество, въ которомъ она постоянно находилась, при не измѣняющемся напряженіи мысли и чувства, казалось ей особенно тяжелымъ и несправедливымъ. Сколько уже такихъ ночей она простояла на этой террассѣ, одна, подъ звѣзднымъ небомъ, мучимая безполезными думами и желаніями! Борисовъ былъ постоянно далекъ отъ нея, ихъ раздѣляло матеріальное пространство, теперь же онъ былъ здѣсь, въ томъ же домѣ, гдѣ она, и все-таки его съ нею не было.