-- Можетъ быть; но я не о безсмертіи души думала въ эту минуту. Я думала, вообще, о духовной жизни человѣка. Надъ этимъ благополучіемъ и матерьяльнымъ счастьемъ неужели не будетъ царить идея о Богѣ, не будетъ для человѣка чувства упованія на существо высшее, болѣе совершенное, чѣмъ онъ самъ?
-- Зачѣмъ же упованіе, когда есть наслажденіе?
-- Наслажденіе не все. Вы сами, Сергѣй Андреевичъ, вѣрите же во что-нибудь?... Я помню, я васъ въ церкви видѣла...
-- Въ церкви здѣсь, въ Ниццѣ, точно, я бываю,-- и, если хотите знать, въ силу какихъ побужденій, могу удовлетворить ваше любопытство. Поютъ дьячки; -- гласитъ попъ про православныхъ христіанъ; -- пахнетъ ладаномъ; крестится народъ,-- ну, забудешься на минуту, и кажется, какъ будто находишься тамъ, на Руси...
Голосъ у него дрогнулъ, онъ отвернулся...
-- Вамъ очень хочется въ Россію?
-- Да, иной разъ тянетъ... Кажется, все бы отдалъ, чтобы степь широкую увидѣть, подышать роднымъ воздухомъ.
Слеза блеснула въ его глазахъ.
-- Да что!... Все это ребячество, старые предразсудки; нѣтъ отечества. Весь человѣческій родъ, вотъ отечество; для него и работай.
Послѣ небольшаго молчанія онъ прибавилъ: