-- Ничего болѣе не желали? повторилъ онъ. Такъ неужели же я все время заблуждался!
Онъ всталъ и прошелся по комнатѣ.
-- Василиса Николаевна, помогите мнѣ понять, по крайней мѣрѣ, до извѣстной степени, что въ васъ происходитъ. Я положительно теряюсь. Вы, насколько я вижу, не допускаете возможности свободной любви между вами и мною. Отвѣтьте, если можете, на слѣдующій вопросъ: какое имя давали вы трагикомедіи, которая впродолженіе послѣднихъ недѣль разыгралась въ вашей душѣ? Не могли же вы не отдавать себѣ вовсе отчета?
Она молчала.
-- Значитъ, вы понимали, куда вели васъ эти стремленія? или же, въ самомъ дѣлѣ, прійдется допустить, что вы чистосердечно принимали это чувство за дружбу?
-- Я его не провѣряла,-- никакихъ названій не пріискивала. Я васъ любила, въ васъ вѣрила. Я думала, что вы останетесь навсегда моимъ другомъ... самымъ близкимъ... дорогимъ.
Послѣднія слова она произнесла чуть внятно.
Борисовъ усмѣхнулся.
-- Дружба?... Положимъ, что вы все прикрывали этимъ несчастнымъ словомъ, которымъ такъ злоупотребляютъ. Допустимъ, что вамъ удалось обмануть себя и меня: мы съ вами друзья, вы счастливы, по своему. Что же дальше? Дружба не можетъ наполнить всю жизнь. Ежели вы для меня не все, другая женщина встанетъ когда-нибудь около меня. Вы съ этой мыслью можете помириться?
-- Не допытывайтесь! не мучьте меня допросомъ! проговорила она, рыдая.