Его непринужденность, дружескій и простой тонъ, съ которымъ онъ говорилъ, успокоили ее. Она немного боялась этой встрѣчи, вообразивъ почему-то, что прочтетъ во взглядѣ Борисова чрезмѣрную нѣжность или холодность, и заранѣе смущалась проявленіемъ того и другого чувства. Ничего подобнаго не было видно на лицѣ Борисова, оно было спокойно и имѣло выраженіе самое буднишнее. Онъ разговаривалъ, шутилъ съ Наташей и ни разу, самымъ дальнимъ намекомъ, не далъ знать, что въ немъ происходило что-нибудь необыкновенное. Онъ смотрѣлъ, какъ Василиса выбирала вѣтки, стригла ножницами тонкіе стебельки и размѣщала цвѣты въ вазахъ.
-- Вы совсѣмъ мастерица своего дѣла! сказалъ онъ, и, вызвавшись ей помогать, сталъ наливать воду изъ графина и разбирать связанные пуки папоротника.
Свѣтлые лучи солнца золотили комнату, запахъ розъ, видъ свѣжихъ цвѣтовъ, разбросанныхъ на столѣ, беззаботный смѣхъ Борисова, лепетъ дѣвочки, все это составляло рядъ впечатлѣній, успокоивающихъ по своей простотѣ и безстрастности. Василиса испытывала ихъ тихое вліяніе; ей становилось съ каждой минутой легче на сердцѣ. Предыдущіе дни съ тревожными волненіями и борьбой уходили отъ нея въ даль: это былъ сонъ, отъ котораго она проснулась, и видѣла, что ничего не выходило изъ обычной колеи.
Когда вазы были убраны и разставлены по мѣстамъ, Василиса подошла къ Борисову.
-- Теперь я могу съ вами поздороваться, какъ слѣдуетъ, сказала она, протягивая ему свои свѣжія, душистыя отъ прикосновенія къ цвѣтамъ руки.
Онъ крѣпко сжалъ ихъ.
-- Что съ вами? спросилъ онъ, глядя въ ея свѣтлые, счастливые глаза, и прибавилъ тихо: Мучительница вы моя!
Она засмѣялась и покачала головой.
-- Мы съ вами друзья, не забывайте своего обѣщанія. Все радостно, все хорошо! У меня въ душѣ -- точно звонъ воскресныхъ колоколовъ раздается!
Борисовъ взглянулъ на нее пристально, и легкая усмѣшка скользнула по его чертамъ.