-- Но почему-же вы, Татьяна Сергѣевна, думаете, что должны быть несчастны? Ничто этого не предвѣщаетъ, а напротивъ, съ вашимъ умомъ и развитіемъ...
-- Ну, какой мой умъ... а если я и понимаю что-нибудь, то этимъ обязана я вамъ, Игнатій Петровичъ: ваши бесѣды и объясненія открыли мнѣ совсѣмъ другой взглядъ на жизнь, заставили все лучше понимать и оцѣнивать. Я вижу теперь всю пустоту жизни, которая мнѣ предстоитъ въ "моемъ кругу", и не ожидаю для себя счастья отъ этой жизни...
-- Откуда у васъ, Татьяна Сергѣевна, такой мрачный взглядъ на ваше будущее? Если мои бесѣды способствовали этому, то я каюсь въ этомъ и считаю ихъ преступленіемъ съ моей стороны.
-- Ахъ, не говорите такъ!-- воскликнула княжна, привставъ и схватясь обѣими руками за руку учителя; Колесникова бросило въ жаръ отъ этого прикосновенія.
-- Не говорите такъ, Игнатій Петровичъ! Не осуждайте самое лучшее, что сдѣлали для меня, что не могли сдѣлать всѣ учителя вмѣстѣ, за что я буду благодарна вамъ до конца жизни... Развѣ это несчастіе -- понимать жизнь, стать немного повыше окружающихъ, видѣть подальше и поглубже, чѣмъ тѣ, съ которыми приходится жить?.. Это не мрачный взглядъ на жизнь, какъ вы говорите, а только ясное пониманіе того, что меня окружаетъ. Я съумѣю устроиться такъ, чтобы не быть въ тягость себѣ и другимъ,-- у меня для эгого хватитъ достаточно характера и рѣшимости,-- я въ отца, упряма... Только мнѣ надо помощь, поддержку человѣка, которому-бы я во всемъ вѣрила, на умъ котораго я могла-бы вполнѣ положиться... Игнатій Петровичъ! Будьте для меня этимъ человѣкомъ, не отказывайте мнѣ въ вашей помощи и вашемъ совѣтѣ, чтобы достигнуть всего добраго... Я просила-бы васъ принести мнѣ книгу, гдѣ изложено, какъ жить, чтобы хотя отчасти приблизиться къ качествамъ людей масонскаго общества.
Колесниковъ съ восторгомъ слушалъ искреннюю рѣчь княжны и въ умѣ его проносилось: "Вотъ онъ, истинный сосудъ Божій! Вотъ гдѣ воплотились всѣ три масонскіе девиза: "мудрость, сила и красота"... Игнатій Петровичъ всталъ въ сильномъ волненіи и голосомъ, въ которомъ слышались слезы, сказалъ:
-- Татьяна Сергѣевна! Уваженію моему къ вамъ нѣтъ границъ!.. Я удивляюсь вашему уму, стремленію къ добру и, если вы мнѣ приписываете хотя маленькое участіе въ образованіи души, столь прекрасной, то я могу считать себя счастливымъ!.. Нѣтъ, это Богъ, всевышній Зиждитель натуры, создалъ ваше сердце ко благу вашихъ ближнихъ!.. Если вамъ требуется въ чемъ-бы то ни было моя помощь,-- располагайте мною, какъ самымъ вашимъ вѣрнымъ другомъ... братомъ, чѣмъ хотите... И мои силы, и самая моя жизнь -- въ вашемъ распоряженіи...
Княжна встала, протянула обѣ руки учителю,-- тотъ началъ осыпать ихъ поцѣлуями; двѣ-три слезы невольно скатились на ручки княжны... и вдругъ онъ почувствовалъ, какъ губы дѣвушки горячо прильнули къ его лбу...
Онъ не успѣлъ поднять головы, какъ княжна быстро вышла изъ комнаты, закрывъ глаза платкомъ...
Шатаясь, вышелъ Колесниковъ въ залу, что-то отвѣтилъ на вопросъ miss Penn о здоровьѣ и, торопливо одѣвшись, спѣшилъ выйти на воздухъ, освѣжить пылавшую голову... Сердце усиленно билось; въ вискахъ стучала кровь; дыханіе молодаго человѣка спиралось...