-- А что жъ вы думали? Не по вашему ли: тронуться слезами шальной дѣвченки, самому разревѣться и на вѣчный срамъ и позоръ роду протянуть рукя и благословить,-- "ну, молъ, Богъ съ вами! Живите да радуйтесь!"
-- Ну, какой же такой особенный позоръ роду? Онъ дворянинъ и...
-- Князь! Вы положительно не въ своемъ умѣ! почти закричала на него Софья Зиновьенна, Вы сами не знаете, что говорите! Я очень рада, что все это обошлось безъ васъ: вы напутали бы со своею глупой слабостью къ этой дѣвченкѣ... Но теперь все сдѣлано, и вамъ не испортить того, что начато.
Князь застоналъ, откинувшись назадъ.
-- О-о-охъ, княгиня! Сердца въ насъ нѣту... а одно дьявольское честолюбіе!..
-- Вы, я вижу, хмѣльны и хотите ругаться. Я ухожу и прошу васъ, хотя въ этомъ то случаѣ, когда вы жестоко оскорблены, держать себя съ дочерью достойно и не давать воли своей слабости.
Княгиня ушла; князь какъ сидѣлъ, откинувшись на подушку дивана, такъ и остался, тяжело дыша. Самыя разнородныя чувства волновали его.
Пришедшій камердинеръ долго ждалъ приказа раздѣвать барина, но наконецъ рѣшилъ прервать это полулетаргическое состояніе князя.
-- Ваше сіятельство, прикажете снять сапоги?
-- А?.. Сапоги? Да, да... принеси мнѣ холодной воды, лимонъ и сахару...