-- Дворянинъ Игнатій Петровъ Колесниковъ по высочайшему именному указу препровождается въ тайную экспедицію для допроса. Вы Колесниковъ?
-- Я Колесниковъ. Зачѣмъ меня въ тайную экспедицію?..
Чиновникъ скорчилъ насмѣшливую гримасу.
-- Вопросъ вашъ довольно глупъ, государь мой,-- сказалъ онъ,-- на то есть вымочайшая воля, и ни вамъ, ни мнѣ разсуждать не приходится. Пожалуйте.
"Вотъ онъ -- начинается мой крестный путь",-- мелькнуло въ головѣ Игнатія Петровича.-- "Искупитель, котораго оскорбляли на этомъ пути, поддержи меня!"...
Въ корридорѣ ему отдали шинель и проводили внизъ до подъѣзда, гдѣ ждала его закрытая карета. Онъ сѣлъ въ нее одинъ; два драгуна съ саблями на голо поѣхали по бокамъ ея, и печальный экипажъ покатилъ по улицамъ, невѣдомо куда, на встрѣчу невѣдомой судьбѣ, готовящейся молодому человѣку, еще не приложившему устъ къ упоительной чашѣ земныхъ удовольствій.
XV.
"Ну, теперь хоть чѣмъ-нибудь разрѣшится эта неизвѣстность" -- думалъ Игнатій Петровичъ въ темнотъ кареты,-- "однако это отзывается чѣмъ-то тяжелымъ. Ужъ не заподозрили-ли меня въ чемъ-нибудь болѣе преступномъ? Но я чистъ отъ всякаго другаго проступка, и это скоро разъяснится" -- утѣшалъ онъ себя. Темная карета гдѣ-то остановилась; дверцу отворили. Игнатій Петровичъ увидѣлъ себя на какомъ-то дворѣ казарменнаго характера; его ввели въ подъѣздъ, провели по полутемнымъ корридорамъ, и снова отворилась передъ нимъ толстая дверь какого-то каземата, куда и ввели его. Дверь захлопнулась и заперлась замкомъ снаружи, и снова онъ очутился въ полумракѣ темницы" "Что же это такое? Изъ тюрьмы -- въ тюрьму. Когда же наконецъ меня допрашивать станутъ или судить?" -- Колесниковъ, сѣвши на соломенную постель оглядѣлъ свою камеру; она была сыра, со сводчатымъ потолкомъ; маленькое оконце съ рѣшеткой помѣщалосъ высоко. Онъ сталъ прислушиваться ко всякимъ звукамъ извнѣ, шагомъ въ корридорѣ, звяканью засововъ и ключей, ежеминутно ожидая, что за нимъ придутъ для допроса. Но тянулись цѣлые часы, казавшіеся ему днями, а къ его двери никто не прикасался. Безмолвный сторожъ принесъ обѣдъ: какую-то жидкую похлебку изъ капусты, хлѣбъ и воду...
Не Колесникова напала какая то дикая тоска, онъ заплакалъ, потомъ дико завылъ, потомъ вскочилъ и бросился ни дверь и началъ, крича, бить ее руками и ногами, самъ не понимая, что онъ дѣлаетъ!.. Въ маленькомъ наблюдательномъ отверстіи отодвинулась задвижечка, чей-то глазъ показался тамъ.
-- Эй, слышь, не балуй!.. Кандалы навяжу!-- послышалось изъ дырки.