Мысль о княжнѣ Танѣ, о его женѣ, съ которою онъ не прожилъ и получаса, и о друзьяхъ, взятыхъ вмѣстѣ съ нимъ, была наиболѣе болѣзненна изъ всѣхъ.
Колесниковъ, дѣйствительно, находился въ ужасномъ нравственномъ состояніи и былъ близокъ въ помѣшательству.
XVI.
Черезъ трои сутки дверь камеры Колесникова зггремѣла и отворилась; его вывели въ корридоръ и дворомъ повели въ другой подъѣздъ. Выйдя на воздухъ, Игнатій Петровичъ зашатался, въ глазахъ его потемнѣло и онъ чуть было не упалъ, если-бы его не поддержали сопровождавшіе солдаты.
-- Куда? Куда еще ведете? слабо спросилъ онъ
-- Къ ихъ превосходительству, къ Степану Ивановичу.
"Слава Богу!" вздохнулъ Колесниковъ.
Его ввели въ большую комнату. Въ глубинѣ, противъ окна, сидѣлъ сѣдой средняго роста старикъ, гладко забритый; быстрые и проницающіе глаза внимательно смотрѣли изъ-подъ нависшихъ бровей на пришедшаго. Поставивъ узника около двери, сторожа удалились и закрыли дверь.
Колесниковъ остался около двери, не двигаясь впередъ.
-- Подойдите ближе, послышался голосъ сидѣвшаго за столомъ старика.