"Прежде онъ былъ крестьянинъ вотчины Петра Борисовича Черкасскаго, Галицкаго уѣзда, села Палкина. И тому нынѣ десятый годъ отданъ онъ въ рекруты и отосланъ въ Архангелогородскую губернію, а оттуда съ прочими рекрутами отосланъ въ С.-Петербургъ и опредѣленъ въ Новгородскій пѣхотный полкъ.
"1-го іюня говорилъ непристойныя слова простотою своею, понеже во время разговоровъ солдатъ мыслію своею завидовалъ онъ, Сѣдовъ, что изволила ея величество, кромѣ солдатъ, жаловать деньгами мужиковъ... А умыслу и злобы на ея императорское величество, какъ напредъ сего, такъ и нынѣ, онъ, Сѣдовъ, не имѣетъ и согласія о вышеописанномъ ни съ кѣмъ не имѣлъ и напредь сего ни съ кѣмъ не говорилъ. Самъ онъ, Сѣдовъ, близъ дворца никогда не работалъ и отъ роду своего ея императорское величество видѣлъ онъ однажды, какъ изволила въ нынѣшнемъ году шествіе имѣть изъ Москвы въ С.-Петербургъ, и онъ, Сѣдовъ, въ Петербуріѣ для встрѣчи былъ при полку въ строю. Грамотѣ не умѣетъ".
Всѣ свидѣтели солдаты показали точно съ Пасынковымъ, самъ Сѣдовъ не отрекался отъ своихъ словъ, но этого было мало для Тайной канцеляріи. Подозрѣвая вездѣ "умыслъ", "согласіе", "партію", не вѣря никакой "простотѣ", Тайная канцелярія приступила къ пыткамъ и подвергла Сѣдова двумъ вискамъ съ кнутомъ въ 16 и 11 ударовъ.
Новаго не выяснилось ничего, и 10 іюня генералъ Ушаковъ рѣшилъ дѣло: "Сѣдова за непристойныя передъ солдатами слова казнить смертію, но представить приговоръ на благоусмотрѣніе императрицы. Капитану Пасынкову и солдатамъ за правый доносъ выдать награду: первому 10 рублей, вторымъ по 6 рублей".
Касательно Сѣдова императрица рѣшила: вмѣсто казни сослать его въ Охотскъ.
IV.
Монахъ, недовольный женскимъ правленіемъ.
(1746 г.).
Императрица Елисавета Петровна была четвертою женщиною на русскомъ престолѣ, и такой порядокъ былъ совершенно дикъ для русскаго міровоззрѣнія, привыкшаго къ низменному, воспитанному "домостроемъ", взгляду на женщину. Владыкою надъ мужчинами русскіе никакъ не могли вообразить женщину, тѣмъ болѣе не считали женщину способною къ многотрудному и многодумному дѣлу управленія государствомъ. Царь, по живымъ еще воспоминаніямъ народа о царяхъ московскихъ и о крутомъ Петрѣ, представлялъ высшій разумъ въ государствѣ, руководившій умнѣйшими головами -- царскою думой, приданною ему только въ помощь, а не въ руководство, представлялъ попечительнаго отца, обладающаго широкимъ и всеобъемлющимъ взглядомъ,-- и вдругъ баба занимаетъ его священный престолъ, властвуетъ надъ мужчинами!.. Это было дико для русскаго понятія, просто непереваримо.
"Страха ради іудейска" народъ покорился такому порядку вещей, но общественная мысль не покорялась, "супротивные толки" и осужденія слышались всюду, составляли тему разговоровъ, а потомъ часто и поводъ къ разбирательству въ тайныхъ конторахъ и Тайной канцеляріи.