-- Знаю ее одное, а мужа ея не знаю... Она креститъ у сестры моей дѣтей.
-- Ну, вотъ! ну, вотъ и хорошо!-- вставилъ Егуповъ,-- ты бы пошелъ съ нимъ къ этой барынькѣ, да добился бы какъ нибудь до государыни цесаревны...
"То я, нижайшій,-- какъ выражается Кудаевъ въ доносѣ,-- вижу, что дѣло очень худо приходитъ,-- и лестно имъ говорю:
-- "Изволь, я доведу до оной придворной женщины, Палагеи Васильевны... А мужъ ея пѣвчій государыни цесаревны...
"А у меня въ сердцѣ не то!" -- пишетъ въ доносѣ Кудаевъ.
Калачевъ обрадовался этой возможности достигнуть лицезрѣнія цесаревны и говорить съ нею и началъ распространяться о томъ, что онъ ей скажетъ при свиданіи.
-- Я стану говорить государынѣ цесаревнѣ: что вы это изволите дѣлать?.. Чего ради россійскій престолъ не приняли?.. Вся наша Россія разорилась, что со стороны владѣютъ!.. Прикажи, государыня, мнѣ, вѣрному рабу твоему, идти въ сенатъ и говорить: "Какъ такъ наслѣдство сдѣлано? чего ради государыня цесаревна отставлена отъ наслѣдства? чья она дочь?"... Ежсели, скажу, прикажете,-- сейчасъ и побѣгу въ сенатъ и буду эти рѣчи говорить!.. А то мы не знаемъ и сами, отколь пришли, что владѣютъ нашимъ государствомъ?..
Тутъ въ доносѣ Кудаева заключается довольно мудреная литературная фигура: пиша доносъ на имя трехмѣсячнаго младенца-императора, онъ долженъ былъ всѣ разговоры о немъ въ третьемъ лицѣ пересказывать, яко бы лично ему, и говорить о немъ во второмъ лицѣ. У Кудаева это выходитъ довольно курьезно:
"И чья де она дочь, вашего императорскаго величества любовнѣйшая матерь, великая княгиня Анна? и чего де ради публично не сдѣлали, что де крещенъ или нѣтъ ваше императорское величество,-- о томъ мы неизвѣстны! Такъ де надо дѣлать, чтобъ всякой видѣлъ: принести надо въ церковь соборную Петра и Павла и окрестить,-- такъ бы всякой вѣдалъ!.. А дѣлаютъ и Богъ знаетъ, какъ!...
"И я, нижайшій вашъ рабъ вѣрный и присяжный,-- пишетъ затѣмъ Кудаевъ,-- не помню, что уже и говорилъ мой злой языкъ, и вельми испужался... То они, богомерзкіе злодѣи, увидѣли, что я испужался".