Моленная Кравцова въ этотъ періодъ времени значительно перемѣнила свой составъ и поубавилась: многіе поѣхали въ Москву, на казнь мученика Варлаама и прислали вѣсть о ней къ своимъ петербургскимъ собратьямъ, многіе ушли по своимъ скитамъ и пустынямъ, разнося вѣсти и разсказы о видѣнномъ ими проклятомъ гнѣздѣ Антихриста -- Петербургѣ, и его заморскихъ, еретическихъ порядкахъ. Во всѣхъ раскольничьихъ скитахъ, пустыняхъ и общежитіяхъ служились панихиды по мученикамъ за древле-православную церковь.
За казнью Левина въ Москвѣ должны были произойти и другія казни въ Пензѣ и иныхъ городахъ... Пропадало много фанатическихъ дѣятелей у раскола, но не уменьшалось рвеніе раскольниковъ въ борьбѣ съ правительствомъ. Такимъ внѣшнимъ оружіемъ, какъ огонь и мечъ, не искореняются религіозныя секты, не разрѣшаются вопросы совѣсти, причины которыхъ кроются очень глубоко...
Аввакумъ все еще жилъ для какихъ-то нуждъ въ Петербургѣ; въ самомъ началѣ августа онъ зашелъ наконецъ въ книжную лавочку къ Михайлу Васильеву съ цѣлью узнать кое-что, если можно.
-- Добрый день людямъ божьимъ, произнесъ Аввакумъ, кланяясь.
-- Здравствуй, Аввакумъ, сухо отвѣтилъ Васильевъ,-- что долго глазъ не казалъ?
-- Дѣла!... торговлишка!... Скоро потребно уѣзжать изъ Питера, зѣло долговременно загостился здѣсь.
Разговоръ пошелъ о событіяхъ послѣднихъ дней. Разсказывалъ Васильевъ, Аввакумъ только вздыхалъ, да вставлялъ общія фразы, стараясь не выдать себя. Подручный Петръ тоже вошелъ въ лавку и многозначительно поглядывалъ на Михайла Васильева.
-- Тѣмъ не кончилось дѣло для еретиковъ, разсказывалъ Михайло Васильевъ,-- голову сего изувѣра, на позоръ враговъ государевыхъ и въ примѣръ неразумнымъ, повезутъ въ спирту въ Пензу, гдѣ буесловилъ Варлаамъ Левинъ, и воткнутъ на шестъ, купно съ другими, коихъ обезглавятъ въ Пензѣ...
Аввакумъ откинулся назадъ, схватившись рукою за грудь, и еле-еле сдержалъ вспышку злобы при этой новой для него вѣсти.
Михайло Васильевъ замѣтилъ это, точно также, какъ и Петръ.