Въ страшной тревогѣ вышелъ Аввакумъ изъ книжной лавочки и скорымъ шагомъ направился къ усадьбѣ Кравцова. Онъ боялся быть схваченнымъ тотчасъ же и потому старался скрыться во что бы то ни стало и предупредить боярина о томъ, что его замѣтили и подозрѣваютъ уже.
Въ испугѣ Аввакумъ даже забылъ свою котомку въ лавкѣ, котомку уже совсѣмъ уложенную для отъѣзда, гдѣ хранились письма ко многимъ раскольничьимъ скитамъ и пустынямъ. Только уже далеко отойдя отъ лавки, Аввакумъ вдругъ спохватился котомки и съ ужасомъ замѣтилъ ея отсутствіе. Первою мыслію его было -- бѣжать назадъ и выручить эту страшную улику изъ рукъ враговъ, но вскорѣ онъ опомнился и сообразилъ, что это значитъ и самому отдаться въ руки антихристовы.
Онъ почти изо всей силы побѣжалъ къ усадьбѣ...
-- Пропало!... все пропало!... попался я, окаянный, да и другихъ въ бѣду ввелъ... О, горе мнѣ! горе ревнителямъ древляго благочестія!
Неистово постучался Аввакумъ въ крѣпкую калитку воротъ и прямо побѣжалъ къ боярину сообщить о несчастій.
-- Бояринъ, бояринъ! Горе намъ!... Мишка-книжникъ разузналъ наши дѣла... Его подручный видѣлъ меня въ Троицынъ день, когда я подметывалъ анаѳему... Въ презѣльномъ страхѣ побѣжалъ я изъ лавки и позабылъ тамъ свою котомку, коя всѣхъ насъ погубитъ.
Бояринъ Кравцовъ упалъ въ ужасѣ на стулъ, поблѣднѣвъ при этомъ и схватясь руками за голову.
-- Неужто и письма наши всѣ, и книги, и картины попались вмѣстѣ съ котомкой?... спросилъ Кравцовъ.
-- Все, все!... Уложено было совсѣмъ на отъѣздъ, только бы заутра рано выѣхать.
-- Погибли мы! погибли!... Охъ! стоналъ Кравцовъ,-- мнѣ-то что будетъ?... Тамъ, вѣдь, и я помянутъ!... для меня и казни не придумаютъ...