Вотъ надъ самою водою, шепеляво свистя, летитъ нѣсколько штукъ шилохвостей; вотъ, противъ меня опускаютъ они крылья, хотятъ сѣсть; но, раздумавъ, полетѣли дальше, сдѣлали кругъ и сѣли противъ Абрама. Черезъ нѣсколько секундъ мелькнулъ огонекъ и грянулъ выстрѣлъ; перекатами разнесло его эхо во всѣ стороны и долго гудѣлъ отголосокъ по вечернѣй зарѣ, въ чистомъ весеннемъ воздухѣ.
Терпѣливо дожидался я на свою долю добычи. Много пролетѣло мимо меня чирковъ и плюстоносокъ, и шилохвостей, и кряковней; но ни одна пара не присѣла.
Много разъ стрѣлялъ Абрамъ, даже послышалось мнѣ, что выстрѣлилъ Алексѣй, а я все еще сидѣлъ съ одними тщетными надеждами, не выстрѣливъ ни разу. Терпѣніе мое мало-по-малу начало пропадать, ночной холодъ проникъ до тѣла сквозь легкую одежду, я хотѣлъ уже оставить свой постъ, какъ вдругъ спустился ко мнѣ кряковой селезень. Осмотрѣвшись во всѣ стороны, онъ гиваркнулъ раза три, и бойко поплылъ прочь. Я торопливо приложился и ударилъ его въ задъ. Дистанція была далека; но выстрѣлъ такъ ловко легъ, что селезень, но выраженію Абрама, не совстрепенулся.
Просидѣлъ я еще съ четверть часа. Вечерняя заря погасла, мракъ ночи увеличивался. Милліоны звѣздъ разсыпались по небу и плавно выступила на свой путь блѣдноликая луна. Многіе голоса, слышные въ началѣ зари, умолкли.
-- Пойдемте къ пажку { Пажокъ -- разведенный огонь на вспольѣ.}. Ужъ поздно, ничего не видно!-- раздался голосъ Абрама.
-- Сейчасъ иду! отозвался я.
Мы сошлись. У Абрама въ обѣихъ рукахъ было по нѣскольку штукъ утокъ.
-- Да ты лихо поохотился, Абрамъ, сказалъ я, показывая на его добычу. У меня такъ только одинъ кряковой селезенекъ.
-- Семь штукъ убилъ: трехъ шилохвостей, лару чирковъ, и пару кряковней. Какой и летъ былъ -- не успѣвалъ заряжать ружья.
-- Видѣлъ я, что все къ тебѣ тянули. Еще Алексѣй, кажется, сдѣлалъ одинъ выстрѣлъ?