-- А вонъ, видите,-- остожья...такъ около остожей-то...
-- Да ихъ не видать тутъ?
-- Хватились! Ужъ Зыряне давно все переломали. Вотъ, ужо, посмотрите-ка, что у нихъ тутъ понадѣлано.
Подъ большой, раскидистой сосной, избоченившейся на одну сторону, сложили мы свою кладь, прикрыли ее полстью и отправились на мѣсто тока. Въ самомъ дѣлѣ шалаши были изломаны до основанія; только и уцѣлѣла одна березовая присадина, привязанная ивовымъ прутомъ къ обломку стараго плетня. Нѣсколько птичьихъ скелетовъ, крыльевъ, и множество перьевъ, разсѣянныхъ вѣтромъ по всѣмъ направленіямъ, валялось на мѣстѣ тока. Тутъ же устроены были и зырянскія петли, виновники этихъ жалкихъ остатковъ отъ краснобровыхъ токовиковъ и тетерекъ. Устройство петель незатѣйливо: вершинки, срубленныя съ молодыхъ елей, раскладены были парами въ разныхъ направленіяхъ, въ формѣ ломанной линіи. Отрубы каждой пары соединены вмѣстѣ, а отъ одной вершинки къ другой натуго протянута въ двѣ толстыя разсученныя пряди бичевка, на которой висѣло отъ семи до десяти волосяныхъ петель. Верхніе края петель вложены въ бичевку между. прядями, а нижніе касаются земли. Сообразивъ такое устройство петель, не трудно догадаться, какъ попадаютъ въ нихъ тетерева: бродя по току, бѣгая за тетерьками, тетеревъ сунется въ петлю, потянетъ ее, захлеснетъ около шеи и задавится. На току разставлено было въ разныхъ направленіяхъ по крайней мѣрѣ до трехъ сотъ петель. Абрамъ былъ правъ: какъ ни присядетъ тетеревъ, такъ и попадетъ. Только счастливый спасется.
-- Вотъ, извольте-ка посмотрѣть -- сколько, пострѣлы, петель-то наставили,-- сказалъ Абрамъ, сгребая ногами вершинникъ вмѣстѣ съ петлями въ одну груду. Нечего сказать,-- документоватый народецъ, не многимъ поживишься послѣ нихъ.
Очистивъ мѣсто отъ вершинника и петель, мы сейчасъ же принялись за стройку шалашей. Въ привычныхъ охотничьихъ рукахъ это дѣло очень не трудное, кто рубитъ присады и подчучельники, кто бьетъ для нихъ дыры, кто основываетъ шалашъ и утыкаетъ его ельникомъ въ замокъ. Не больше, какъ въ полтора часа, работа двухъ шалашей была окончена и даже выставлены чучела, гоголевато красовавшіяся на подчучельникахъ.
Солнце садилось за лѣсъ и чуднымъ блескомъ золотило поверхность воды, натаявшей отъ снѣга и затопившей почти весь правый край нивы; золотило оно и верхушки лѣса, и небольшое кучевое облачко, повисшее надъ закатомъ; золотило и сумрачную даль, и шапки приземистыхъ сосенъ въ моховомъ болотѣ, растянувшемся на востокѣ. Жаръ свалилъ значительно, распространилась свѣжесть въ воздухѣ, еще сильнѣе повѣяло весною, еще вольнѣе стала дышать грудь, еще жаднѣе начала она принимать въ себя обаятельный воздухъ оживающей природы. Вотъ, пронеслась пара чирковъ, ловкимъ оборотомъ сдѣлала кругъ, спустилась къ водѣ и рѣзво, рѣзво помчалась надъ ея поверхностью. Вотъ, снова взвилась она кверху, снова сдѣлала кругъ, и со всего размаха шлепнулась въ лужу. А тамъ, съ южной стороны, показалось стадо свіязей, цѣпью, въ огромномъ количествѣ державшихъ путь на сѣверъ. Господи! какъ быстро летятъ они! Вдругъ близехонько гиваркнулъ кряковый селезень. Сердце такъ и обмерло, я кинулся къ ружью, но было уже поздно: пара тяжелыхъ кряковней протянули отъ насъ въ десяти шагахъ и отлетѣвъ сажень пятьдесятъ, спустились на воду.
-- Скоро заря начнется; пойдемте утокъ сторожить на лужи; здѣсь ихъ будетъ. Видите, ужъ тянуть начинаютъ,-- шепотомъ проговорилъ Абрамъ.
-- Сейчасъ идемъ. А ты, Алексѣй, отправляйся туда, къ клади, устрой тамъ все хорошенько, разведи огонь и наставляй самоваръ. Какъ возвратимся, будемъ чай пить, а потомъ и кашицу готовить.
Подтянувъ патронтажи, поднявъ повыше голенища, направили мы стопы свои на лужи. Исправно, не зачерпнувъ сапогами, перебрели мы черезъ нихъ, выбрали мѣста и разсѣлись другъ отъ друга въ приличномъ разстояніи, соблюдая при этомъ извѣстное охотничье правило -- садиться противъ зари, чтобы отблескъ отъ нея въ водѣ явственно изобличалъ спускающихся утокъ. Плавно и спокойно закатилось солнце за лѣсъ. Нѣсколько времени оно еще просвѣчивало сквозь рѣдочь деревъ, потомъ скрылось совершенно и вотъ огненнымъ потокомъ свободно разлилась по горизонту вечерняя заря. Какъ все заговорило въ природѣ! Какъ закипѣло все жизнію! Сколько различныхъ голосовъ, то скорыхъ и отрывистыхъ, то мелодическихъ и томныхъ, то звонко оглашающихъ, какъ оклики часовыхъ, раздалось по всѣмъ направленіямъ! Подъ самымъ зенитомъ, распластавъ широко крылья, описывая большіе круги, плавали четыре журавля, высматривая для своего притона безопасное мѣсто. Близехонько отъ меня, въ ивовыхъ кустарникахъ, трещали дупеля, въ воздухѣ пѣлъ жаворонокъ, блеялъ бекасъ, хоркалъ по временамъ вальдшнепъ. Пара маленькихъ песочниковъ, бѣгая по зеленой травѣ около воды, миловались, любезно между собою перепискиваясь. Черный, большой дятелъ, перелетывая по сухимъ деревьямъ, скрипѣлъ, какъ неподмазанное колесо. Гдѣ-то на лѣсу чувыкалъ и покеркивалъ тетеревъ, кокотала тетерька и глухо ворковалъ дикій голубь. А на поднебесной высотѣ то и дѣло тянули многочисленныя стада гусей и пролетныхъ утокъ.