-- Теперь некогда. Смотри кашицу-то... вонъ, какъ ее того, изъ котла-то пучитъ.
Абрамъ снялъ съ колышка котелокъ, помѣшалъ кашицу ложкой, сбросилъ накипѣвшую пѣну, попробовалъ и рѣшилъ, что она уварилась. Скоро кончили мы ужинъ, и прилегли отдохнуть. Ночь миновала быстро. Я проснулся съ появленіемъ первыхъ проблесковъ зари.
IV.
-- Абрамъ, вставай, въ шалаши пора!
Абрамъ лѣниво поднялся, взъерошилъ волосы и вопросительно посмотрѣлъ на меня.
-- Вставай скорѣй, идемъ; ужь куропатка прокричала, утренняя заря показалась.
Мигомъ вскочилъ мой ретивый охотникъ, куда и сонъ дѣвался. Торопливо началъ онъ обуваться, толсто навертывая на ноги онучи, и натягивая сапоги. Черезъ нѣсколько минутъ мы бѣгомъ пустились къ шалашамъ. На востокѣ растянулась алая полоска утренней зари, а съ лѣсу, издалека, донеслось до насъ чувыканье тетерева.
-- Эхъ, кабы хорошій токъ былъ,-- промолвилъ Абрамъ, въ притруску торопясь къ шалашамъ.
-- Не худо бы. Слышишь,-- токовикъ ужъ голосъ подаетъ. Сейчасъ вылетятъ.
Мой шалашъ былъ ближе Абрамова; я добѣжалъ скоро и залѣзъ въ него на мягкій соломенный постельникъ и кожу, положенные въ предохраненіе отъ сырости.