Многіе изъ охотниковъ не одобряютъ охоту на тетеревиномъ току, не находя удовольствія сидѣть неподвижно въ шалашѣ, долго дожидаться, пока не прилетитъ тетеревъ и не спустится въ двадцати пяти шагахъ на присадъ, гдѣ его и бьютъ безъ всякихъ особенныхъ ощущеній. Что, говорятъ, за охота стрѣлять сидячую птицу на такомъ разстояніи, на которомъ можно убить ее палкой: это не охота, а бойня. Такъ разсуждаютъ охотники -- бекасники, исключительно любящіе болото и лягавую собаку, никогда не бывавшіе на хорошемъ тетеревинномъ току, охотники, для которыхъ сидѣть на одномъ мѣстѣ -- наказаніе. Безспорно для такихъ эта охота дѣйствительно покажется скучна. Что же касается до меня, то я чрезвычайно любилъ ее, какъ любилъ вообще всѣ роды охотъ. Успѣхъ и удовольствіе на этой охотѣ зависятъ много отъ хорошаго устройства шалашей. Скажемъ нѣсколько словъ объ этомъ устройствѣ. Шалашъ подъ тетеревей дѣлается обыкновенно изъ ельника. Привыкнувшій къ зеленому цвѣту хвои, тетеревъ такого шалаша не боится. Въ основаніе, въ скелетъ шалаша, употребляется отъ двѣнадцати до восемнадцати колышковъ, средней толщины и аршинъ четырехъ длины. Верхушки ихъ связываются кольцомъ изъ вѣтвинъ, а комельки завастриваются. Потомъ всѣ двѣнадцать связанныхъ вверху колышковъ разнимаются и втыкаются крѣпкимъ нажимомъ въ землю. При этомъ колышки разносятся довольно широко, что бы шалашъ былъ просторенъ. Въ тѣсномъ шалашѣ ни лечь нельзя, ни повернуться, ни зарядить ружья. Установивъ колышки, слѣдуетъ изъ тоненькихъ вѣтвинъ сдѣлать переплетъ по всему основанію, сверху до низу, спирально обвивая и привязывая вѣтвинки мочалами. Безъ переплета неловко утыкать шалашъ ельникомъ: хвоя не держится. Нѣтъ надобности, чтобъ переплетъ былъ частый: четырехъ рядовъ по всей высотѣ шалаша за глаза достаточно. Для прикрытія шалаша ельникомъ необходимо выбирать небольшія, но разложистыя и густыя лапушки, которыя всегда можно найти на молодыхъ приземистыхъ и здоровыхъ еляхъ. Шалашъ покрывается сверху. Укрѣпить первыя лапушки довольно трудно; за то далѣе самое дѣло покажетъ, какъ должно укрѣплять ихъ. Запуская лапушки одна въ другую, въ замокъ, можно сдѣлать шалашъ до того плотный, что никакимъ дождемъ непромочитъ. Оконченный такимъ образомъ шалашъ представляетъ фигуру опрокинутаго конуса.
Исключительное вниманіе необходимо обратить на укрѣпленіе нижнихъ частей, потому что польники, токуя на землѣ, часто подбѣгаютъ до того близко къ шалашу, что въ случаяхъ, гдѣ онъ рѣдокъ, легко могутъ замѣтить охотника; а если токовикъ замѣтитъ близко человѣка, то весь токъ разлетится и пойдетъ въ разбродъ. Шалаша же и грому выстрѣловъ польники на току не боятся. Одинъ разъ передъ моимъ шалашомъ два старыхъ токовика вступили въ драку съ молодымъ, и до того гоняли его кругомъ шалаша, что бѣдный косачъ, въ чаяніи спасенія своей жизни, бросился въ шалашъ, принявъ его, вѣроятно, за кустъ ельника, и попалъ прямо ко мнѣ въ руки, оправдавъ пословицу: "изъ огня, да въ полымя". Въ другой разъ на бокъ моего шалаша прилѣпилась тетерька. Утро было сырое, моросилъ мелкій дождичекъ, тетерька схохлилась и просидѣла въ этомъ положеніи часа полтора, въ которые я сдѣлалъ нѣсколько выстрѣловъ, нисколько ее не безпокоившихъ. Сдѣлать шалашъ дѣло совершенное пустое, сравнительно съ постановкою присядовъ, за которыми всегда бываетъ очень много возни. На присяды обыкновенно выбираются кужелевастыя, приземистыя березки; но лучше ставить елочки, нѣсколько срѣзавъ у нихъ вершинки, чтобы удобнѣе было садиться тетереву. На елку польникъ садится какъ-то охотнѣе и смѣлѣе. Весною не нужны присяды высокіе, ихъ и укрѣпить очень трудно, когда земля еще не совершенно обтаяла. Присядъ снизу аршина на три слѣдуетъ подчистить, и, уставивъ его, сдѣлать съ трехъ сторонъ подпорки, чтобы не покривился: на кривой присядъ тетеревъ никогда не сядетъ. Если около шалаша поставить двѣ березки, да три елочки, то и достаточно присядовъ. Кромѣ присядовъ, около шалаша должны быть подчучельники, на которые ставятся чучела. Нѣкоторые охотники становятъ чучела на шестахъ; но это не удобно и внушаетъ подозрѣніе токовику. Для подчучельниковъ всего лучше выбирать тоненькія, длинныя березки, съ закомелистой вершинкой. Чучело садить на нихъ слѣдуетъ ровно, чтобы оно казалось какъ можно натуральнѣе, не задирало бы голову кверху и не было бы понуро, то есть не смотрѣло бы книзу. Головами чучела должны быть обращены къ шалашу. Чучело не мѣшаетъ привязывать къ подчучельнику бичевкой, для того, чтобъ не могъ его сорвать и унести большой ястребъ или орелъ. Такіе случаи нерѣдки: орелъ не одинъ разъ уносилъ у меня чучела, когда я ихъ втыкалъ просто безъ привязи. Съ Абрамомъ было однажды пресмѣшное приключеніе. Сидѣли мы съ нимъ на тетеревиномъ току, въ позднее весеннее время, около десятаго мая. Шалаши наши были неподалеку одинъ отъ другаго. У каждаго изъ насъ стояло по три холщевыхъ чучела (этого числа всегда достаточно) и одно перяное, которое Абрамъ за что-то особенно уважалъ и постоянно ставилъ къ своему шалашу. Вылетъ былъ въ это утро очень плохой: показалось нѣсколько тетеревковъ, потоковали таково неохотно, и слетѣли за Абрамовъ шалашъ на лѣсъ. Я началъ ихъ подчувыкивать. Сперва тетерева очень охотно перекликались со мной, потомъ вдругъ смолкли. Я взглянулъ по направленію къ Абрамову шалашу и вижу -- несется подорликъ. Распустивъ когти, онъ съ шумомъ опустился на любимое Абрамово перяное чучело, вцѣпился, сорвалъ и улетѣлъ съ нимъ въ лѣсъ. Черезъ нѣсколько минутъ на подчучельникъ, съ котораго унесъ подорликъ чучело, усѣлся тетеревъ. Абрамъ, какъ послѣ оказалось, ничего этого не видалъ: теплое майское утро такъ его пригрѣло, что онъ спалъ въ шалашѣ крѣпкимъ сномъ. Проходитъ съ четверть часа, тетеревъ преспокойно сидитъ; я вышелъ изъ терпѣнія и закричалъ: стрѣляй! Прошло еще минутъ пять, выстрѣла не послѣдовало, я снова закричалъ: "стрѣляй!"
-- Да по чемъ стрѣлять-то? ничего нѣтъ, отозвался Абрамъ, вылѣзая изъ шалаша.
Тетеревъ, испуганный появленіемъ человѣка, конечно, полетѣлъ; а Абрамъ, увидя это, пришелъ въ такое неописанное изумленіе, что какъ былъ на четверенькахъ при вылѣзаніи изъ шалаша, такъ и остался съ открытымъ ртомъ и неподвижно впереннымъ взоромъ, слѣдившимъ за полетомъ исчезавшаго въ утреннемъ туманѣ польника.
-- Что же ты не стрѣлялъ тетерева-то?
Абрамъ не отвѣчалъ; онъ только перекрестился и проговорилъ въ полголоса, какъ бы самъ съ собою: съ нами крестная сила!.. что-за оказія, чучело полетѣло!..
-- Какое чучело,-- тетеревъ, закричалъ я ему, помирая со смѣху.
-- Нѣтъ, батюшка, на тетеревъ, а чучело, мое любимое перяное чучело.
Тутъ я объяснилъ ему все дѣло и мы долго хохотали.
-- Вѣдь я кричалъ тебѣ; что же ты зѣвалъ?