VIII.
Я полюбопытствовалъ заглянуть въ хату: маленькія дверцы, сколоченныя щиткомъ и укрѣпленныя на деревянныхъ петляхъ, визгливо заскрипѣли и на меня пахнуло какимъ-то вонючимъ, затхлымъ воздухомъ и запахомъ копоти, которою покрыты были стѣны и потолокъ ночлежной зырянской бани. Согнувшись въ три погибели, я пролѣзъ въ дыру дверецъ и очутился въ тѣсной клѣтушкѣ, съ отдушиной вмѣсто окна и съ грудою мелкаго булыжника, сложеннаго въ безпорядкѣ въ уголъ, вмѣсто печи. Противъ дверей устроены были нары, аршина въ полтора шириною; на нихъ валялось сѣно, тощая подстилка ночлежниковъ, перетертая отъ долгаго употребленія въ труху. Вотъ и все внутреннее содержаніе и удобство дырявой и грязной хаты, скорѣе похожей на хлѣвъ, чѣмъ на баню.
-- Почему же это названо баней, Абрамъ? допытывался я послѣ осмотра ночлежной клѣтушки, находя названіе бани вовсе для нея неумѣстнымъ.
-- Да потому и названо, что каменка въ углу есть, видѣли? Зырянскія бани, гдѣ парятся, точнехонько такія-же крошеваточныя подгузки: десятокъ на одной плѣши умѣстится. Полокъ подъ потолкомъ, а въ углу груда камней, сожгутъ три, четыре полѣна на нихъ, накалятъ, бросятъ на паръ, запрутся и жарятся пихтовыми вѣниками. Часа черезъ два тепло все выйдетъ, сдѣлается поморозня; ну тогда опять калить каменку; такъ и пробавляются. Такое же дѣло и здѣсь: зимой или, тамъ, по глухой осени, застигнетъ зырянина нужда ночевать,-- придетъ онъ въ ночлежную баню, накалитъ каменья, самъ задыхается отъ дыму, когда топится избенка, ничкомъ въ это время на нарахъ лежитъ, или дожидается за дверьми, пока протопится и дымъ повытянетъ, а потомъ закупоритъ окна, затворитъ двери на-плотно, и на боковую! Сначала теплота сдѣлается такая, что хоть въ нагомъ тѣлѣ спи, но къ утру безпремѣнно выстынетъ, и случается такъ, что цыганскій потъ до костей проберетъ. Вотъ, вѣдь, лѣсная сторона здѣсь считается, строеваго не оберешься, а банишки сдѣлать лѣнь, овинишки сколочены на скорую руку и кое-какъ теньзятъ, да и жилыя-то избы построены такъ, что смѣхъ въ люди сказать. Тунеядливый народецъ эти зыряне, нерачивъ больно, акуратности въ жизни никакой нѣтъ и окромя того, что безтолковъ...
-- Коли пріѣхали, Абрамъ, такъ надо за дѣло приниматься, лясы-то точить здѣсь нечего, пора ужь, вечеръ скоро! прервалъ Александръ Ивановичъ словоохотливость нашего неистощимаго разскащика.
-- А вотъ сейчасъ сложимъ поклажу, да и маршъ въ разныя стороны. Давайте-ка сюда чемоданъ-то!..
Абрамъ залѣзъ въ баню; мы съ трудомъ протискали къ нему чемоданъ сквозь узкое отверстіе дверецъ и подали туда же самоваръ и корзину съ припасами. Онъ все это запихалъ подъ нары и прикрылъ сѣномъ.
-- Вотъ и совсѣмъ. Вы куда пойдете?
-- Мы здѣшнихъ мѣстъ не знаемъ; ты намъ растолкуешь, отвѣчалъ я.
-- А по моему разумѣнью вотъ какъ: я поѣду на ту сторону, особнякомъ отъ васъ, чтобъ не мѣшать. Вамъ идти въ мысъ къ Вычегдѣ: тамъ много озеръ найдете, утки есть, да и гуси мѣстами пристаютъ. Александру Ивановичу идти къ лѣсу; тутъ около опушки лощина идетъ, по ней тоже озера, утокъ много. Дальше по лощинѣ пойдете, песокъ къ Вычегдѣ будетъ, гуси каждый разъ тутъ стануютъ; а въ лѣсу водятся рябчики. Дудка съ вами есть?