-- Поразъ поѣхали мы съ дѣдушкой Михеемъ переметы кидать, и Анна была съ нами. Дѣдушка сидѣлъ на кормѣ, я подсаживалъ червяковъ на крючья, Анна была въ веслахъ. Только это мы уставились на рѣкѣ, а дѣдушка Михей спустилъ первый камень,-- изъ-за мыса показалась шлюпочка. Лодочка была такая раскрашенная, маленькая; въ ней все разваляевскій баринъ и ѣздилъ. На кормѣ правитъ прикащикъ его Давидъ Ипатычъ (тоже кровопійца былъ покойникъ, не тѣмъ будь помянутъ, царство ему небесное!), въ веслахъ гребетъ молодой лакей Андрюха, а самъ сидитъ посереди лодки, точно гагара длинную-то шею свою вытянулъ. Поровнялся онъ съ нами и закричалъ Михею: "Богъ помощь, ловъ на рыбу!" Михей снялъ шляпу и поклонился, Анна тоже поклонилась. Въ это самое время изъ бичевника съ берегу вдругъ поднялась тетерѣка: барскія собаки должно быть ее сполохнули, по берегу бѣжали; поднялась и потянула на ту сторону, прямо черезъ наши головы. Н. вскинулъ ружье и выстрѣлилъ; тетерька кубаремъ скатилась въ нашу лодку, въ ноги дѣдушкѣ Михею.-- "Возьми себѣ на кашицу! закричалъ баринъ,-- и ѣшь за мое здоровье". Анна удивилась такому ловкому выстрѣлу и посмотрѣла на Н. таково открыто, во всѣ глаза, потомъ какъ будто что-то хотѣла сказать ему, заикнулась, покраснѣла и ничего не сказала. Проѣхалъ Н., а мы долго еще болтались на рѣкѣ, кидавши переметы, и все дѣдушка Михей подсмѣивался надъ Анной; дѣвка вдругъ такая странная сдѣлалась, какъ-будто кто ее ошпарилъ кипяткомъ: безпрестанно задумывается, гребетъ не тѣмъ весломъ, какимъ нужно, переметъ спутала, поднаплавицу не сбросила съ лодки, такъ что ужъ подъ конецъ дѣдушка Михей закричалъ на нее: "что ты, говоритъ, чѣмъ думаешь-то?" Ну, она послѣ этихъ словъ какъ бы и очнулась ненадолго, а потомъ опять въ думу впала...
-- Послушай, Абрамъ,-- неужели ты думаешь, что Анна полюбила Н. именно съ той минуты, какъ тетерька свалилась въ лодку къ Михею? спросилъ я.
-- А то какъ же? Знамо дѣло съ той самой минуты. Злаго народу, батюшка, много на бѣломъ свѣтѣ. Иные сухоту пущаютъ на платно: кто найдетъ платно, у того и сухота на сердцѣ заведется; иные на цвѣтокъ, на вѣточку черемуховую; есть такіе, которые наговоръ дѣлаютъ на рыбу, на хлѣбъ, на воду, а всего дѣйствительнѣе на птицу. По всему видно, не спроста свалилась эта тетерька въ Михееву лодку...
-- Если не спроста, Абрамъ, прервалъ Александръ Ивановичъ,-- то всего вѣроятнѣе приключиться сухотѣ у дѣдушки Михея, потому что тетерька упала къ нему въ ноги, а не къ Аннѣ?
-- Да ужъ вы тамъ какъ ни разсуждайте, а притча въ томъ, что съ той самой минуты дѣвка сильно начала отыскать сердцемъ по Н. И вскорѣ стали говорить въ народѣ, что она къ нему по вечерамъ похаживаетъ, что у нихъ ужъ завелись шуры-муры, и что дѣдушку Михея обо всемъ этомъ скорбь беретъ непроходимая. Прошло лѣто и осень прошла; по зимѣ еще виднѣе всѣмъ стало, какъ Анна ходитъ къ барину и цѣлыя ночи съ нимъ проводитъ. И какъ-же она измѣнилась! Узнать ее трудно было супротивъ прежняго: такъ спала она съ лица! Худая стала, блѣдная, рѣчи все такія печальныя, а иной разъ и совсѣмъ отъ нея никакихъ рѣчей не добьешься. Въ церковь перестала ходить, нигдѣ въ народѣ не показывалась; на посидѣлкахъ во всю зиму не видали ее ни разу; совсѣмъ отлученной какой-то сдѣлалась. Съ весной, замѣтно стало что Аннѣ въ тѣлѣ спорынью богъ даетъ, забеременѣла, значитъ. Какъ только узналъ это Н., началъ ее отъ себя отваживать; говорятъ, гонялъ даже, и одинъ разъ Еруслана своего науськнулъ на нее: тотъ укусилъ ее въ ногу. Черствый былъ человѣкъ! чай, на томъ свѣтѣ сидитъ теперь у чорта въ сибиркѣ. Анна же, на погибель свою, привязалась къ нему всѣмъ своимъ помышленіемъ, души своей не чаяла, простаивала на пролетъ ночи у его крыльца, да подъ окномъ.
-- Какъ теперь помню, около ильина дни было дѣло Встрѣтилъ я Анну,-- идетъ утромъ рано отъ барина. Поздоровался я съ ней, окликалъ было ее, хотѣлъ спросить что-то о дѣдушкѣ Михеѣ: старика давно почему-то не видать было, но она ничего мнѣ не сказала, не поклонилась даже, только посмотрѣла на меня, и посмотрѣла-то таково не хорошо, таково дико. Послѣ слышно было, что въ это самое утро Н. Анну сильно чѣмъ-то обидѣлъ, потаскушкой назвалъ, прогналъ и настрого запретилъ людямъ пускать къ себѣ; сказалъ, чтобъ ни подъ какимъ видомъ нога ея на дворѣ барскомъ не была, чтобъ она и на глаза ему нигдѣ не смѣла показываться.
-- Дни три спустя послѣ этого, бѣгутъ мальчишки съ рѣки и кричатъ благимъ матомъ; вслѣдъ за мальчишками бабы что-то защебетали -- смотрю и много народу взбузыкалось, и всѣ бросились, что было мочи къ Шекснѣ; побѣжалъ и я. Прибѣжалъ къ перевозу, вижу -- большая толпа народу собралась подъ горой; шумятъ, иные бѣгаютъ около берега, да въ трехъ лодкахъ разъѣзжаютъ по рѣкѣ, а Петро, Пятелинъ сынъ (удалой такой былъ дѣтина на Разваляевѣ, отлично плавалъ и нырялъ), спускается, около плота въ воду. Спрашиваю, что такое случилось, утонулъ что-ли кто? Говорятъ, Анна Михеева утопилась! Какъ такъ утопилась?-- "А такъ, бросилась съ плота, да и утопилась; ребята видѣли." -- Что за оказія! а дѣдушка Михей гдѣ?-- "А дѣдушка Михей, говорятъ, вонъ тамъ, на плоту". Прибѣжалъ я туда; дѣдушка Михей стоитъ на плоту, а противъ него безперечь ныряетъ въ воду Петро. Дѣдушка Михей проситъ его, чтобъ онъ всѣ силы свои употребилъ, сыскалъ Анну, проситъ и тутъ же указываетъ, какъ по струѣ тѣло надо искать, а у самого голосъ такой ровный, такой твердый и покойный голосъ, не воетъ и не стонетъ, только лицо поблѣднѣло очень, бѣлое сдѣлалось, какъ писчая бумага, да на рѣсницѣ крупная, крупная слеза дрожитъ.
-- Долго искали Анну, и невода закидывали, но никакимъ способомъ не могли попасть на тѣло. Одинъ разъ тащили было въ неводѣ что-то тяжелое, думали, что это она; подтащили къ берегу -- пусто; одна только свѣтленькая-пресвѣтленькая сорожечка запуталась было въ чучѣ, да пробилась сквозь ячею и нырнула въ воду. Бабы плели, что это ея душенька была, простилась со свѣтомъ и обратилась опять въ рѣку, гдѣ судилъ ей
Господь пробыть до тѣхъ поръ, пока грѣхи ея тяжкія не омоются.
-- Уже вечеромъ поздо разошелся весь народъ по домамъ; одинъ только дѣдушка Михей остался на рѣкѣ. Сѣлъ, сердечный, на плоту, опустилъ голову свою сѣдую на локотки и все смотрѣлъ на воду, на то самое мѣсто, гдѣ утонула Анна. Такъ онъ просидѣлъ всю ночь и весь другой день, и опять всю ночь, и просидѣлъ бы можетъ еще долго, глазъ на спускаючи съ воды, еслибъ его не увели домой...