-- А что же, Абрамъ, Н.-то? неужели его совѣсть не мучила? спросилъ Александръ Ивановичъ.
-- Захотѣли! Нашли у человѣка совѣсть. Когда ему сказали -- Анна утопилась, нисколько злое его сердце не скрянулось, только промычалъ: "утопилась? А! ну, ладно, туда ей и дорога", взялъ ружье, мызгнулъ Еруслану и пошелъ на охоту; вотъ вамъ и вся совѣсть.
-- А послѣ-то, Абрамъ, неужели онъ никогда объ ней не вспомянулъ? допытывался В.
-- А вотъ слушайте до чего дойдетъ. Недѣлю спустя послѣ этого поѣхалъ Н. въ городъ. Дорога туда шла черезъ Веригино: большое такое село въ сѣрока верстахъ отъ Разваляева, ниже по Шекснѣ стоитъ. День былъ дождливый и холодный. Проѣзжаетъ Н. селомъ Веригинымъ и видитъ у Старостина крыльца два тарантаса стоятъ. Спрашиваетъ: "кто здѣсь такой?" Говорятъ, исправникъ, становой, стряпчій, лекарь,-- временное отдѣленіе, значитъ. Все это люди свои Н., пріятели закадычные; приворотилъ. Входитъ въ избу, а тамъ пиръ горой: всѣ ужъ подъ порядочнымъ хмѣлькомъ; особо исправникъ да становой молодцы были выпить; какъ, бывало, съѣдутся, такъ ужъ каждый разъ какъ стельки и накатятся. Исправникъ былъ такой высокій, тучный, обрюзглый, плѣшь у него сіяла, какъ солнце, говорилъ онъ обыкновенно громко и слюнами при этомъ брызгалъ, и носомъ присвистывалъ. А становой низенькій, рыженькій; волосы у него были коротко выстрижены и стояли на головѣ щетинкой; глаза такіе большіе, сѣрые и всегда гноились; въ рѣчи былъ частоплетъ и заика; пятаго слова ужъ у него бывало никогда не поймешь: заикается, губу нижнюю вытянетъ, глазами поведетъ, хлебнетъ водки и ужъ тогда только справится, будетъ говорить порядкомъ, а потомъ опять на пятомъ словѣ заикнется, опять за водку; все такъ и пробавляется бывало. Исправникъ со становымъ, когда выпимши, превеселые люди дѣлались и большой руки проказники. Помню я, какъ-то были они въ Разваляевѣ на слѣдствѣ, порубку кажется свидѣтельствовали. Иду я, знаете, полемъ; вижу на одной лошади два человѣка ѣдутъ верхомъ. Лошаденка такая тощая, одеръ-одромъ, едва двигаетъ ноги; а они-то ее хлещутъ по чемъ ни попало. Кто бы это, думаю? Кажется не изъ сельскихъ, по барски одѣты? А это пьяные исправникъ со становымъ! И какъ же угораздило ихъ усѣсться: одинъ, исправникъ-то, какъ и слѣдуетъ быть, лицомъ впередъ, къ головѣ, а становой-то лицомъ къ хвосту, держится за него одной рукой, а другой клячу-то такъ и наяриваетъ, такъ и наяриваетъ. Повстрѣчался я съ ними, не могъ утерпѣть, покатился со смѣху; а исправникъ кричитъ: "что ты, дуракъ, смѣешься?" Ну, и зѣло же они оба тогда были!-- Вотъ хорошо. Входитъ Н. въ избу. На столѣ самоваръ бурлитъ, исправникъ со стряпчимъ пунштъ распиваютъ. Становой со своимъ письмоводителемъ да съ лекаремъ въ карты задуваются. Лекарь этотъ былъ изъ нѣмцевъ. Я и его хорошо помню: на низенькихъ ножкахъ, такой пузатенькой человѣчикъ, въ бѣлыхъ панталонахъ все ходилъ, зеленыя большія очки носилъ, и еще до простокваши съ сахаромъ да съ корицей былъ большой охотникъ. Всѣ встрѣтили Н. съ радостью, какъ дорогаго гостя, съ обниманьемъ, да цѣлованьемъ, и сейчасъ же пуншту крѣпкаго ему закатили. Вотъ и пошли у нихъ лясы да балясы, тары да бары, да дешевые товары; спрашиваютъ разваляевскаго барина: "куда, молъ, ты ѣдешь?" -- Въ городъ, говоритъ; а вы зачѣмъ здѣсь?" -- "Да вотъ по дѣлу, говорятъ: утопленницу съ подозрительными признаками прибило на песокъ къ Веригину, такъ слѣдство производить пріѣхали." -- "Утопленницу? спрашиваетъ Н.:-- да не моя-ли это дѣвка? прераспутная была, съ недѣлю тому назадъ утопилась въ Разваляевѣ, дайте взглянуть." -- А вотъ, говорятъ, сейчасъ Карлъ Адамычъ будетъ натомить ее, увидите."
-- Какъ время-то стояло дождливое, то тѣло съ берегу перенесено было въ избу,-- черезъ сѣни отъ той избы, гдѣ времянное отдѣленіе помѣщалось: всѣ и взошли въ нее. Н. вошелъ со стаканомъ пуншту въ рукахъ и съ цыгаркой. Трупъ лежалъ на рогожкѣ, посинѣлый; вздуло его страшнымъ манеромъ, и смрадомъ несло непомѣрно. На лбу была глубокая преглубокая рана: видно она, сердечная, бросимніись въ воду, ударилась съ размаху головой объ тычку. Н. заглянулъ трупу въ лицо и сразу же призналъ Анну: "она, говоритъ, и есть; экъ ее вспучило!" Отошелъ къ сторонѣ, и какъ ни въ чемъ не бывало, сталъ себѣ прихлебывать изъ стакана и покуривать цыгарку, хоть бы бровью шевельнулъ, хоть бы отворотился!.. Только и было, говорятъ, что судорога губы свела на одну минуточку; а то все стоялъ покойно, поглядывалъ себѣ таково равнодушно, прихлебывалъ изъ стакана пунштъ, да цыгару курилъ... Такъ вотъ, батюшка, какой онъ былъ человѣкъ; а вы еще спрашиваете, мучила ли его совѣсть за Анну, да вспомянулъ ли онъ ее когда нибудь!..
-- Что же случилось послѣ съ дѣдушкомъ Михеемъ?
-- А что? ничего, умеръ съ горя.
-- Куда же Н. дѣвался? Живо еще это сокровище? продолжалъ спрашивать В.
-- Вотъ про Н.-то, батюшка, что съ нимъ послѣ этого случилось, я подробно разсказать и не умѣю. Знаю только, что года черезъ два послѣ всѣхъ этихъ дѣлъ съ Анною умерла горбоносая старуха, мать его, а потомъ погорѣлъ домъ на Разваляевѣ. Приказчикъ донесъ -- отъ божьяго милосердія; бабы же на селѣ плели другія басни: говорили, будто бы, что грѣшная душенька Анны странствовала по ночамъ около дома, что плачъ и стонъ слыхали противъ кабинета, гдѣ, бывало, Анна простаивала цѣлыя ночи. И въ самыхъ покояхъ-то будто бы огни видали въ неуказанное время, верескъ ребенка слышали, старую барыню на колѣняхъ въ образной на молитвѣ замѣчали. Въ домѣ-то послѣ никто не жилъ: пустой стоялъ и окна были заколочены, такъ и плели, что въ немъ чудится. А въ ту ночь, какъ ему погорѣть,-- случилось же это, какъ-разъ въ годину по Аннѣ,-- видѣли сѣдаго старика, украдкой къ дому пробирался; всѣ подумали на дѣдушку Михея. Потомъ будто бы и Анну видѣли; такъ и положили, что мертвецы домъ сожгли. Старая Ульяна, такая дошлая женщина жила на Разваляевѣ, у кіевскихъ чудотворцевъ семь разъ была, къ соловецкимъ ходила,-- она при всѣхъ разсказывала, что собственными глазами видѣла, какъ душеньки дѣдушки Михея и Анны во время пожара поднялись въ полымѣ къ небу... И мало-ли чего не болтали, всѣхъ рѣчей не переслушаешь! А инымъ дѣломъ домъ-то и въ самомъ дѣлѣ, сгорѣлъ отъ божья милосердія, потому гроза въ ту ночь была большая. Можетъ и то, что подожгли сами крестьяне изъ своихъ расчетовъ. Н. какъ только услыхалъ, что домъ сгорѣлъ, сейчасъ же прикатилъ на Разваляево, выпустилъ всѣхъ барщинскихъ крестьянъ на оброкъ, усадьбу порѣшилъ и опять возвратился на житье въ Питеръ. Былъ потомъ слухъ, что онъ поступилъ на службу, гдѣ наша земля сходится съ нѣмечиной, въ какіе-то чиновники... Ну, такъ вотъ и былъ слухъ, что онъ тамъ служилъ, и служилъ-то сначала хорошо; а потомъ замѣченъ въ чемъ-то нехорошемъ начальствомъ; нарядили судъ; а Н. возьми да и сбѣги, да и свяжись съ какими-то жуликами, и долго съ ними жилъ онъ, говорятъ, за одно, вмѣстѣ мошенничали; такъ и сгибъ. Такъ про него разсказывали.
-- Достойный конецъ такому человѣку! глубокомысленно замѣтилъ В.