Послѣ нѣсколькихъ напрасныхъ попытокъ уснуть здоровымъ крѣпкимъ сномъ, я вышелъ изъ баньки на свѣжій воздухъ, который сейчасъ же оживилъ меня, и я почувствовалъ себя хорошо.
Ночь все еще была очень темна, звѣзды заволокло облаками; только едва замѣтный свѣтъ утренней зари, предвѣстникъ наступающаго дня, протянулся на востокѣ узенькой красноватой ленточкой. По Вычегдѣ въ разныхъ направленіяхъ путешествовали огни, отражаясь въ водѣ длинными мерцающими полосами; ихъ медленное движеніе безъ звука, безъ малѣйшаго шума, среди черной, тихой ночи, представляло изъ себя какое-то чудесное, таинственное явленіе изъ сверхъ-естественнаго міра. Вотъ цѣлый снопъ яркаго пламени тихо ползетъ около того берега рѣки. Свѣтъ его переливами дрожитъ и играетъ на водѣ, длиннымъ столбомъ бѣжитъ на другую сторону и острыми, раскаленными иглами вонзается въ берегъ. Вдругъ крутой поворотъ, часть огня заслонена; противъ него обрисовался черный силуэтъ человѣческой фигуры, на одно мгновеніе, и снова яркій пылающій снопъ, сыплющій милльоны искръ въ черную тьму.
То разъѣзжали рыбаки съ лучемъ: способъ ловли рыбы самый добычливый, общеупотребительный и распространенный между всѣми зырянами.
Но диво-дивное творилось въ воздухѣ. Волны неисчислимыхъ звуковъ неслись на землю, будто шли надъ головою невидимыя дороги, по которымъ путешествовали съ неимовѣрною быстротою несмѣтные полки воздушныхъ странниковъ. Говоръ гусей, свистъ и звонъ крыльевъ несущихся стай утокъ, заунывное курлыканье журавлей, разнородный пискъ куликовъ мѣшался съ пронзительными переливами трубнаго лебединнаго голоса.
Въ невольномъ изумленіи стоялъ я передъ этимъ дивнымъ явленіемъ птичьяго отлета. Никогда не случалось мнѣ быть его свидѣтелемъ. Я вперилъ глаза вверхъ, но, за темнотою ночи, ничего не могъ разглядѣть. Между тѣмъ звуки раздавались все громче и громче; всё плыли и плыли стаи, все гуще становилось ихъ въ воздухѣ, такъ что чувствовалось вѣяніе звенящихъ отъ быстраго полета крыльевъ, какъ будто надъ головою вились и парили духи.
Вдругъ я замѣтилъ въ темнотѣ, почти около самаго меня, неподвижно стоящую человѣческую фигуру. Подхожу -- Абрамъ.
-- Абрамъ, это ты? что ты тутъ дѣлаешь?
-- Слушаю и не могу наслушаться, что это такое дѣлается тамъ! шепотомъ отвѣчалъ онъ, ткнувши въ воздухъ указательнымъ пальцемъ.
-- Да давно ли ты здѣсь?
-- Да ужъ давно, еще до васъ. Птицы-то, птицы-то сколько! Господи! сродясь такого чуда не видывалъ.