Мы перечислили всѣ случаи, въ которыхъ Вильгельмъ пользовался правомъ королевскаго veto. Нельзя, кажется, сказать, чтобъ это пользованіе было неумѣренно, чтобъ оно было внушено враждою къ свободнымъ учрежденіямъ Англіи; нельзя сказать также, чтобы Вильгельмъ не умѣлъ уступать вовремя -- справедливо развѣ только то, что онъ не умѣлъ уступать съ граціей. Же ланіе избѣгать столкновеній съ парламентомъ составляетъ отличительную черту всей дѣятельности Вильгельма. Это желаніе заставило его принять Triennial bill; оно побудило его отказаться отъ пожалованія, сдѣланнаго въ 1696 году Портланду; оно объясняетъ наконецъ всю послѣднюю часть царствованія Вильгельма, всю эпоху, идущую отъ рисвикскаго мира до кризиса 1701 г.

Мы уже говорили о главныхъ вопросахъ, занимавшихъ короля и парламентъ послѣ рисвикскаго мира. Прежде всего возникъ вопросъ о постоянномъ войскѣ. Постоянное войско было необходимо Вильгельму не только на случай новой войны съ Франціей, но и для мирныхъ сношеній съ нею. Чтобъ успѣшно вести дипломатическіе переговоры, онъ долженъ былъ опираться на вооруженную силу. Онъ имѣлъ безспорное право настаивать, конституціоннымъ путемъ, на сохраненіе достаточно сильной регулярной арміи. Ошибка его заключалась только въ томъ, что онъ не умѣлъ угадать настроеніе парламента, не умѣлъ ограничить своихъ требованій. Онъ хотѣлъ имѣть 20 т. регулярнаго войска, и вслѣдствіе этого получилъ только 7 т., между тѣмъ какъ при большей умБренности съ его стороны парламентъ по всей вѣроятности далъ бы ему 10 т. Онъ хотѣлъ, во что бы то ни стало, удержать свою голландскую гвардію, и вслѣдствіе этого лишилъ себя возможности достигнуть численнаго усиленія арміи. Несмотря на эти ошибки, образъ дѣйствій Вильгельма по вопросу о войскѣ во многихъ отношеніяхъ заслуживаетъ удивленія. Остановленный, стѣсненный въ исполненіи своихъ любимыхъ плановъ, оскорбленный рѣшеніемъ парламента о голландской гвардіи, Вильгельмъ остается неуклонно вѣренъ своимъ конституціоннымъ обязанностямъ, онъ утверждаетъ ненавистный ему законъ и немедленно приводитъ его въ исполненіе. Онъ не прибѣгаетъ даже къ тѣмъ крайнимъ средствамъ, которыя давала ему конституція, -- къ veto, къ распущенію парламента. Конечно, эти средства представляли мало данныхъ для успѣха, но они замедлили бы разрѣшеніе дѣла, дали бы Вильгельму нѣсколько лишнихъ шансовъ, принудили бы его противниковъ обратиться въ свою очередь къ крайнимъ средствамъ, всегда ослабляющимъ партію. Правда, была минута, когда терпѣніе Вильгельма казалось истощеннымъ. На что же рѣшается онъ въ эту минуту? Онъ рѣшается отречься отъ престола и удалиться въ Голландію -- рѣшимость вполнѣ законная, вполнѣ конституціонная. Его крѣпкая воля скоро побѣждаетъ минутную слабость, и онъ сохраняетъ корону, сохраняетъ ее конечно не потому чтобъ она льстила его честолюбію, чтобъ онъ дорожилъ ея блескомъ. Отреченіе его было бы слишкомъ выгодно для Франціи, слишкомъ желанно для Людовика XIV. Онъ остается на престолѣ, чтобы продолжать, среди всевозможныхъ препятствій, давно-начатую борьбу, давно-предпринятое дѣло.

Пожалованіе коронныхъ земель составляетъ, можетъ-быть, самую темную сторону царствованія Вильгельма. Конечно, конституція не запрещала ему располагать по произволу коронною собственностію; но финансовыя затрудненія страны, постоянно возраставшія военныя издержки, должны были удержать его отъ безплодной растраты одного изъ источниковъ государственнаго дохода. Еще менѣе можно оправдать пожалованіе ирландскихъ конфискованныхъ помѣстій, которыя парламентъ прямо хотѣлъ обратить на общественныя надобности. Необходимо впрочемъ сдѣлать различіе между многочисленными случаями пожалованія. Сомерсъ и Монтегю, возстановители государственнаго кредита, имѣли безспорное право на признательность короля и парламента. Небольшіе участки земли, подаренные имъ, не соотвѣтствовали и одной сотой долѣ тѣхъ выгодъ, которыя они принесли государственному казначейству. Столь же естественны были пожалованія, сдѣланныя въ Ирландіи покорителямъ этой страны, Гинкеллю, Рювиньи. Но дарить Вудстоку, сыну Портланда, участокъ земли, равный половинѣ цѣлаго графства; дарить такой же участокъ Альбемарлю, не ознаменовавшему себя ничѣмъ, кромѣ дружбы съ Вильгельмомъ; дарить обширное помѣстье Елизаветѣ Виллье,-- это было недостойно Вильгельма. Смѣшеніе, господствовавшее въ то время между понятіями государственной и частной королевской собственности, не можетъ служить оправданіемъ для Вильгельма; парламентъ нѣсколько разъ заявлялъ ему свой взглядъ на пожалованіе государственныхъ земель, и Вильгельмъ нѣсколько разъ подчинялся этому взгляду.

Но когда вопросъ объ отмѣнѣ ирландскихъ пожалованій поднятъ былъ въ палатѣ общинъ, палата и король скоро помѣнялись ролями. Палата вступила на путь насилія и произвола, Вильгельмъ -- на путь умѣренности и законности. Большинство коммиссіи, назначенной парламентомъ, превысило свою власть; палата общинъ одобрила, наградила это превышеніе власти и начертала законъ, который, еслибы вступилъ въ силу, подалъ бы сигналъ новой конфискаціи. Она лишила Гинкелля и Рювиньи пожалованныхъ имъ участковъ, и безъ всякаго основанія допустила изъятіе въ пользу Ормонда. Она нарушила конституціонныя права палаты лордовъ, соединивъ законъ объ ирландскихъ пожалованіяхъ съ Финансовымъ биллемъ. Она поставила государство на край междуусобной войны. Поведеніе Вильгельма загладило отчасти его прежнюю вину. Послѣ мужественныхъ, но тщетныхъ попытокъ остановить конституціоннымъ путемъ стремленіе палаты общинъ, послѣ кратковременной надежды, возбужденной въ немъ сопротивленіемъ палаты лордовъ, онъ покорился своей участи и направилъ всѣ свои усилія къ миролюбивому окончанію дѣла. Когда столкновеніе между палатами приняло угрожающіе размѣры, когда отъ рѣшенія верхней палаты зависѣло, можетъ-быть, спокойствіе государства, онъ склонилъ лордовъ къ уступкѣ и вслѣдъ затѣмъ утвердилъ законъ о пожалованіяхъ. Это было еще не послѣднимъ испытаніемъ, не послѣднею уступкой Вильгельма. Онъ принужденъ былъ разстаться съ своими вигскими министрами, онъ сдѣлался свидѣтелемъ обвиненія, которому подвергся Сомерсъ за свое участіе въ раздѣльныхъ трактатахъ. Онъ видѣлъ вступленіе Филиппа И на испанскій престолъ, и не могъ воспротивиться возрастающему могуществу Франціи. Его дѣло казалось окончательно проиграннымъ и внутри, и внѣ Англіи. Онъ терпѣливо перенесъ эти страшные удары. Онъ отложилъ на время свои планы, но не отказался отъ нихъ. Несмотря на враждебное расположеніе парламента, въ которомъ было болѣе якобитовъ, чѣмъ виговъ, онъ сумѣлъ обезпечить протестантское престолонаслѣдіе (Ad of Settlement 1701 годя). Твердо увѣренный въ самомъ себѣ, онъ не переставалъ надѣяться на благопріятную перемѣну въ общественномъ мнѣніи Англіи. Надежда эта исполнилась въ концѣ 1701 года. Вильгельмъ не долго пользовался своимъ успѣхомъ: но онъ имѣлъ счастіе для великаго человѣка -- умереть въ виду торжества своей идеи. Умирая, онъ видѣлъ Англію спокойною, реставрацію Стюртовъ менѣе вѣроятною чѣмъ когда бы то ни было, Европу готовою вступить въ новую, рѣшительную борьбу съ Лудовикомъ XIV. Цѣль его жизни была достигнута: Англія, навсегда освобожденная изъ-подъ вліянія Франціи, сдѣлалась могущественною соперницей этой державы; католицизмъ и абсолютная монархія не были уже опасны для протестантскихъ свободныхъ государствъ сѣверо-западной Европы.

Какой-то особенный, глубокій интересъ связанъ съ послѣдними минутами жизни великихъ людей. Простой разказъ Маколея о смерти Вильгельма производитъ потрясающее дѣйствіе. "Въ ночь съ 7-го на 8-е марта 1702 года король быстро приближался къ кончинѣ. Альбемарль {Любимецъ Вильгельма, ѣздившій въ Голландію для наблюденія за военными приготовленіями.} пріѣхалъ въ Кенсингтонъ изъ Гаги, утомленный путешествіемъ. Вильгельмъ ласково велѣлъ ему отдохнуть нѣсколько часовъ, и потомъ потребовалъ отъ него отчета въ его порученіи. Отчетъ во всѣхъ отношеніяхъ былъ удовлетворительный. Генеральные штаты были расположены какъ нельзя лучше: войско, припасы, магазины находились въ совершенномъ порядкѣ. Все было готово для открытія кампаніи. Вильгельмъ выслушалъ эти вѣсти съ спокойствіемъ человѣка, окончившаго свое дѣло. Онъ хорошо понималъ свое положеніе. Его послѣдніе часы были достойны его жизни. Умъ его не былъ помраченъ ни на одну минуту. Твердость его была тѣмъ болѣе удивительна, что онъ не хотѣлъ умирать. Онъ сказалъ одному изъ своихъ ближайшихъ друзей: "Вы знаете, что я никогда не боялся смерти, было время, когда я желалъ ея; но теперь, когда передо мною открывается такое обширное поприще, я желалъ бы остаться здѣсь немного дольше." Онъ не выказалъ однако ни раздраженія, ни слабости. Онъ ласково и привѣтливо выразилъ свою признательность докторамъ. "Я знаю, сказалъ онъ, вы сдѣлали для меня все, что зависѣло отъ вашего умѣнія и искусства; но ваши усилія были тщетны, и я покоряюсь своей судьбѣ." Судя по отдѣльнымъ словамъ, вырывавшимся у него отъ времени до времени, онъ былъ погруженъ въ мысленную молитву. Бернетъ и Тенисонъ (архіепископъ кентерберійскій) нѣсколько часовъ провели у его постели. Онъ исповѣдалъ предъ ними свою твердую вѣру въ истину христіанской религіи и принялъ изъ ихъ рукъ таинство причащенія. Смежныя комнаты наполнены были всю ночь лордами и членами тайнаго совѣта. Нѣкоторые изъ нихъ оплакивали Вильгельма, какъ не могъ оплакивать его ни одинъ Англичанинъ. Это были друзья его молодости, друзья, никогда не измѣнявшіе ему и никогда не знавшіе отъ него измѣны; друзья, служившіе ему съ непоколебимою вѣрностью въ то время, когда его обманывали его государственные секретари, адмиралы, лорды казначейства; друзья, рисковавшіе для него своею жизнью и на полѣ сраженія, и у его страдальческой постели {Когда Вильгельмъ, будучи еще молодымъ человѣкомъ, опасно за болѣлъ оспой, Бентинкъ (лордъ Портландъ) не отходилъ отъ его постели и къ концу болѣзни Вильгельма самъ заразился ею. Это было основаніемъ дружбы его съ Вильгельмомъ.}; друзья, которыхъ онъ въ свою очередь старался наградить и возвысить, хотя бы и въ ущербъ своей собственной популярности. Слабымъ, почти издыхающимъ голосомъ онъ благодарилъ Оверкерка за его тридцатилѣтнюю вѣрную службу. Онъ отдалъ Альбермарлю ключи отъ своего кабинета. Въ это время онъ едва уже могъ дышать. "Сколько времени это еще будетъ продолжаться?" спросилъ онъ у докторовъ. Они отвѣчали, что конецъ его близокъ. Онъ выпилъ подкрѣпительное лѣкарство и подозвалъ къ себѣ Бентинка. Это были его послѣднія ясно выговоренныя слова. Бентинкъ подошелъ къ постели, наклонился и приложилъ ухо къ губамъ короля. Умирающій сдѣлалъ движеніе губами, но ничего нельзя было разслышать. Вильгельмъ взялъ руку своего стараго друга и нѣжно прижалъ ее къ сердцу. Въ эту минуту конечно было забыто все то, что бросило легкую тѣнь на ихъ продолжительную и чистую дружбу {Въ послѣдніе годы жизни Вильгельма, Портландъ, если можно такъ выразиться, ревновалъ его къ Альбермарлю, и несмотря на нѣжныя увѣщанія, на убѣдительныя просьбы Вильгельма, жилъ вдали отъ двора.}. Былъ восьмой часъ утра. Вильгельмъ закрылъ глаза и съ трудомъ переводилъ дыханіе. Епископы преклонили колѣна и начали читать отходную. Когда они кончили, Вильгельма уже не было на свѣтѣ. На груди его найдена была небольшая шелковая лента. Она заключала въ себѣ золотое кольцо и локонъ волосъ Маріи."

Маколей правъ: послѣднія минуты Вильгельма были достойны его жизни. Умирающій, едва дышащій, онъ находитъ еще силу выслушать донесеніе Альбемарля. Онъ жалѣетъ, что смерть закрываетъ передъ нимъ только что открывшееся поприще. Онъ переноситъ предсмертныя страданія съ такимъ же терпѣніемъ, съ какимъ переносилъ всѣ безчисленныя огорченія своей жизни. Послѣднее движеніе, послѣднее слово его принадлежитъ вѣрнѣйшему его другу, Портланду. Въ этой короткой сценѣ отразилось все что составляетъ величіе Вильгельма. Безкорыстное служеніе высокой идеѣ, не* уклонное, сознательное стремленіе къ ней въ продолженіи цѣлой жизни, самоотверженіе -- самоотверженіе не безплодное, не аскетическое, но оживленное горячимъ чувствомъ,-- непоколебимый стоицизмъ, соединенный съ глубокою гуманностью, вотъ отличительныя черты дѣятельности Вильгельма. По мнѣнію г. Вызинскаго, Вильгельмъ не былъ идеаломъ нрав* ственности. "Холодный дипломатъ, онъ показывалъ всегда глубокое равнодушіе въ выборѣ средствъ. Его трезвая, прозаическая, положительная натура была чужда всякихъ идеальныхъ стремленій." Если подъ именемъ идеальныхъ стремленій разумѣть стремленія мечтательныя, неудобоисполнимыя, то такихъ стремленій дѣйствительно не было у Вильгельма. Если нравственность немыслима безъ точнаго соблюденія всѣхъ правилъ общежитейской морали, то Вильгельмъ дѣйствительно не былъ идеаломъ нравственности. Но если заботливость о независимости государствъ, о свободѣ вѣроисповѣданій, заботливость, чуждая всякихъ мелкихъ, личныхъ побужденій, есть стремленіе идеальное; если нравственность, въ высшемъ своемъ значеніи, заключается въ строгомъ согласіи дѣйствій человѣка съ основною идеей его жизни, то Вильгельмъ можетъ и долженъ быть признанъ идеаломъ нравственности. Г. Вызинскій утверждаетъ, что Вильгельмъ былъ равнодушенъ въ выборѣ средствъ: но въ чемъ же именно выразилось это равнодушіе? Развѣ Вильгельмъ подкупалъ кого-нибудь къ убійству Лудовика XIV или Іакова II? Развѣ онъ воспользовался всѣми средствами, которыя предлагалъ ему парламентъ для искорененія якобитизма? Развѣ онъ проливалъ для того потоки крови? Развѣ для достиженія своихъ цѣлей, онъ пожертвовалъ хотя одинъ разъ интересами Англіи (не говоримъ уже о Голландіи), интересами протестантизма? Развѣ онъ принималъ участіе въ постыдныхъ интригахъ, разыгрывавшихся вокругъ несчастнаго Карла II? Онъ мелъ кровопролитныя войны, но никогда не искалъ ихъ для удовлетворенія своего тщеславія, для завоевательныхъ цѣлей. Онъ подкупалъ членовъ парламента, но смотрѣлъ на это какъ на горькую необходимость. Онъ терпѣлъ между своими министрами измѣнниковъ и людей продажныхъ, потому что таково было тогда большинство образованныхъ Англичанъ. Современники могли называть Вильгельма холоднымъ дипломатомъ; но мы не ожидали, чтобъ эти слова были повторены кѣмъ-нибудь въ наше время. Холодность Вильгельма была чисто внѣшняя, его положительность не исключала сердечной теплоты. Есть ли что-нибудь менѣе прозаическое чѣмъ его страстная, хотя и сдержанная любовь къ Маріи, его отчаяніе при ея смерти, его нѣжная, неизмѣнная дружба къ Портланду? По силѣ этихъ чувствъ можно судить и о силѣ его политическихъ симпатій и антипатій.

По мнѣнію нѣкоторыхъ историковъ, успѣхъ составляетъ необходимое условіе величія; мы готовы согласиться съ этимъ мнѣніемъ, если понимать подъ именемъ успѣха окончательный исходъ извѣстнаго дѣла, прочное торжество извѣстной идеи, извѣстнаго стремленія. Вильгельмъ часто терпѣлъ неудачи: но общій результатъ его дѣятельности обезпечилъ внѣшнее могущество и внутреннее благосостояніе Англіи.

IV.

Въ одномъ изъ лучшихъ Essays Маколея, написанномъ по поводу посмертнаго сочиненія сэръ-Джемса Макинтоша {См. томъ II Essays, вышедшій недавно въ русскомъ переводѣ.}, мы находимъ блистательное обозрѣніе главныхъ перемѣнъ, внесенныхъ при Вильгельмѣ въ государственное и общественное устройство Великобританіи. Такихъ перемѣнъ Маколей насчитываетъ пять: введеніе религіозной терпимости, хотя и не полной, но чрезвычайно широкой въ сравненіи съ предшествовавшими эпохами, установленіе пресвитеріанской церкви въ Шотландіи, новая система субсидій (назначеніе ихъ на короткіе сроки), новый порядокъ сужденія политическихъ преступленій и установленіе полной свободы печати. Къ этимъ пяти перемѣнамъ мы можемъ присоединить еще три, не менѣе важныя: срочность парламентовъ, составленіе министерства, въ новѣйшемъ смыслѣ этого слова, и преобразованіе Финансовъ, то-есть улучшеніе монетной системы, учрежденіе Англійскаго банка и начало государственнаго долга. Говорить подробно о каждой изъ этихъ перемѣнъ значило бы излагать всю исторію царствованія Вильгельма. Не входя въ разсмотрѣніе событій, мы остановимся только на государственныхъ людяхъ этого времени, на главныхъ сотрудникахъ и главныхъ противникахъ Вильгельма.

Царствованіе Вильгельма, говоритъ Маколей въ своемъ Essay о Галламѣ { Полное собраніе сочиненіи Маколея, томъ I.}, было временемъ жатвы всѣхъ пороковъ, посѣянныхъ тридцатью годами смутъ и разврата, но вмѣстѣ съ тѣмъ временемъ посѣва высокихъ добродѣтелей. Сравненіе это не совсѣмъ вѣрно только въ томъ отношеніи, что и жатва, и посѣвъ начались гораздо раньше Вильгельма. Безпрестанныя перемѣны въ образѣ правленія, слѣдовавшія одна за другою между 1640 и 1660 гг., приготовили цѣлое поколѣніе государственныхъ людей безъ убѣжденій, безъ правилъ, всегда заботившихся только о своей собственной безопасности, вездѣ и во всемъ искавшихъ только своей собственной пользы. Пуританизмъ научилъ ихъ лицемѣрію, реставрація дала полную волю ихъ порочнымъ наклонностямъ. Отечество, національная честь, общественное благо, сдѣлались пустыми словами, потерявшими всякое значеніе. Политическій индифферентизмъ охватилъ высшее англійское общество. Старыя преданія потерпѣли окончательное пораженіе въ лицѣ Кларендона. Карлъ II съ помощью кабалы спокойно продавалъ Англію Франціи. Министры состояли на жалованьѣ у иностранныхъ правительствъ, члены парламента -- у министровъ. Переходъ изъ одной крайней партіи въ другую былъ дѣломъ самымъ обыкновеннымъ. Во главѣ патріотовъ стоялъ такой человѣкъ, какъ Шафтесбери. Рядомъ съ испорченностью" въ политическихъ нравахъ господствовала величайшая жестокость. Казнь Страффорда открыла собою эру проскрипцій. Побѣдители, къ какой бы партіи они ни принадлежали" не умѣли умѣренно пользоваться своею побѣдой. Долгій парламентъ казнилъ приверженцевъ короля" Карлъ II казнилъ республиканцевъ. Виги были безпощадны къ католикамъ" торіи были безпощадны къ вигамъ. Жизнь государственнаго человѣка была въ постоянной опасности. Отсюда новое" не менѣе важное зло. Честные" но робкіе люди боялись рисковать собою и чуждались участія въ дѣлахъ правленія" или лавировали между партіями" стараясь сохранить часто невозможный нейтралитетъ. Лучшимъ представителемъ этихъ людей служитъ сэръ-Уильямъ Темпль. Но самый избытокъ зла неизбѣжно долженъ былъ вызвать реакцію. Народная партія скоро выставила изъ своей среды людей съ твердыми убѣжденіями" людей безукоризненно честныхъ и вмѣстѣ съ тѣмъ рѣшительныхъ" непреклонныхъ въ пораженіи и умѣренныхъ въ побѣдѣ. Такихъ людей было не много" но они внесли новый элементъ въ борьбу партій и подняли, мало-по-малу, уровень политической нравственности. При вступленіи Вильгельма на англійскій престолъ, уровень этотъ все еще стоялъ довольно низко; но время глубочайшаго паденія его уже миновало. Между вигами были люди, достойные Росселя и Гампдена; между торіями -- люди, напоминавшіе Гайда или Фалькланда. Можно ли упрекать Вильгельма за то, что онъ не окружилъ себя съ перваго раза лучшими людьми обѣихъ партій? Не говоря уже о томъ, что многіе изъ этихъ лучшихъ людей не были еще извѣстны ни странѣ, ни Вильгельму, на сторонѣ политическихъ дѣятелей временъ реставраціи были общественныя связи, парламентское вліяніе, опытность, знаніе дѣла. Орудія были ненадежны, гнилы, но необходимость заставляла пользоваться ими, и слишкомъ большая разборчивость была бы неумѣстна. Помочь этому злу могло только время. Политическая сфера очищалась медленно" но постоянно. Конецъ, даже середина царствованія Вильгельма въ этомъ отношеніи далеко не походитъ на его начало.