Прямымъ и единственнымъ назначеніемъ коммиссіи было изслѣдованіе всего того, что относилось къ конфискованнымъ ирландскимъ помѣстьямъ. Увѣренное въ поддержкѣ парламента и народа, большинство коммиссіи рѣшилось превысить свою власть, выйдти изъ предѣловъ своихъ обязанностей. Еще прежде восшествія на англійскій престолъ, Вильгельмъ имѣлъ любовную связь съ Елизаветою Виллье, въ послѣдствіи вышедшею замужъ за лорда Оркнея. Связь эта давно прекратилась, но Вильгельмъ сохранялъ къ леди Оркней чувства привязанности и уваженія. Желая обезпечить ея участь, онъ подарилъ ей значительный участокъ земли изъ числа ирландскихъ коронныхъ помѣстій. Земля эта издавна была собственностію короны, и потому вовсе не подлежала разбору коммиссіи. Несмотря на то, большинство коммиссіи упомянуло о ней въ своемъ отчетѣ, преувеличивъ въ нѣсколько разъ цифру приносимаго ею дохода.
Успѣхъ отчета былъ огромный и полный. Возвращеніе пожалованныхъ земель сдѣлалось любимою мыслію парламента и народа. Оно должно было облегчить финансовыя затрудненія страны, унизить Вильгельма, нанести чувствительный ударъ голландскимъ любимцамъ и ирландскимъ папистамъ. Четыре члена коммиссіи, подписавшіе донесеніе, были великолѣпно награждены палатою общинъ. Три члена, составлявшіе меньшинство, подверглись преслѣдованіямъ и нареканіямъ: одинъ изъ нихъ былъ даже заключенъ подъ стражу. Въ палату общинъ внесенъ былъ билль объ уничтоженіи всѣхъ ирландскихъ пожалованій Вильгельма, безъ различія коронныхъ и конфискованныхъ земель. Король желалъ удержать за собою по крайней мѣрѣ одну треть конфискованныхъ помѣстій. Желаніе это было заявлено палатѣ общинъ. Вмѣсто отвѣта, палата немедленно постановила двѣ. резолюціи, порицавшія въ самыхъ сильныхъ словахъ образъ дѣйствій правительства по предмету ирландскихъ пожалованій. Резолюціи эти были представлены королю спикеромъ, въ сопровожденіи всѣхъ вождей оппозиціи. Отвѣтъ Вильгельма, выражавшій сомнѣніе въ справедливости дѣйствій палаты, только усилилъ бурю. Палата дала полную волю своимъ страстямъ, своимъ предубѣжденіямъ. Гинкелль, усмиритель ирландскаго возстанія, Рювиньи, главный виновникъ побѣды при Агримѣ, были лишены всего того, что пожаловалъ имъ Вильгельмъ; но въ пользу герцога Ормонда, единственною заслугою котораго были его торійскія убѣжденія, сдѣлано было исключеніе изъ общаго правила. Безспорныя права были нарушены. Католическимъ владѣльцамъ угрожала новая конфискація. Составленный такимъ образомъ билль поспѣшно былъ утвержденъ палатою общинъ. Но въ палатѣ лордовъ перевѣсъ былъ еще на сторонѣ виговъ; нельзя было ожидать, чтобъ она приняла безъ измѣненія подобный законъ. Тогда палата общинъ рѣшилась прибѣгнуть къ крайней, чрезвычайной мѣрѣ. Она соединила законъ о пожалованіяхъ съ биллемъ, установлявшимъ поземельную подать на слѣдующій годъ, и въ этомъ видѣ внесла его въ палату лордовъ. Палата лордовъ не имѣетъ права измѣнять финансовые билли; она можетъ принимать или отвергать ихъ только въ полномъ ихъ составѣ. Отвергнуть финансовый билль значило ставить правительство на цѣлый годъ безъ средствъ къ существованію: принять его безъ измѣненія значило слѣпо подчиниться палатѣ общинъ. Негодованіе лордовъ было глубоко. Въ поступкѣ палаты общинъ они видѣли посягательство на законныя права верхней палаты. Присоединяя къ финансовымъ биллямъ законы, не имѣющіе ничего общаго съ финансами, палата общинъ могла парадизировать всю дѣятельность палаты лордовъ, уничтожить все ея конституціонное значеніе. Верхняя палата сохранила бы право говорить "да" или "нѣтъ", но на самомъ дѣлѣ всегда была бы принуждена отвѣчать "да". Дѣло шло о ея будущности, о ея чести, и она рѣшилась выдержать отчаянную борьбу. При третьемъ чтеніи билля, предложено было сдѣлать въ немъ нѣсколько частныхъ исправленій; предложеніе это было принято, исполнено, и билль отосланъ назадъ въ палату общинъ. Палата общинъ единогласно отвергла измѣненія, сдѣланныя палатою лордовъ. Она не могла поступить иначе. Принять эти измѣненія значило бы допустить право палаты лордовъ исправлять финансовые билли, то-есть отказаться отъ одного изъ важнѣйшихъ преимуществъ нижней палаты. Назначена была, какъ всегда въ случаѣ разногласія, конференція между обѣими палатами. Отъ имени палаты общинъ говорилъ Гарлей. Онъ доказывалъ незаконность рѣшенія, постановленнаго лордами, напоминалъ имъ объ отвѣтственности, которую они принимаютъ передъ страною, останавливая утвержденіе финансоваго билля. Лорды остались непоколебимы. Большинствомъ 47 голосовъ противъ 34 рѣшено было не отступать отъ прежняго мнѣнія. Весь Лондонъ былъ въ смятеніи; никто не могъ предвидѣть, чѣмъ кончится борьба между законодательными сословіями. Палата общинъ въ свою очередь объявила лордамъ, что рѣшеніе ея неизмѣнно. Общественное мнѣніе было сильно расположено въ пользу билля. Нельзя было и думать о распущеніи палаты общинъ, о производствѣ новыхъ выборовъ. Конечно, соединеніе обыкновеннаго закона съ финансовымъ биллемъ противорѣчило духу конституціи; но палата лордовъ выбрала дурную минуту для защиты своего конституціоннаго права. При другихъ обстоятельствахъ, образъ дѣйствій палаты общинъ возбудилъ бы негодованіе народа {Такъ это и случилось нѣсколько лѣтъ спустя, при королевѣ Аннѣ, по поводу билля on occasional conformity. Билль этотъ два раза былъ принимаемъ палатою общинъ и два раза отвергаемъ палатою лордовъ. Чтобы сломить оппозицію верхней палаты, торіи предложили соединить этотъ законъ съ Финансовымъ биллемъ. Это предложеніе не было принято и содѣйствовало паденію торійскаго министерства.}; но билль объ ирландскихъ пожалованіяхъ былъ такъ популяренъ, что страна готова была провести его какимъ бы то ни было, хотя бы и не строго конституціоннымъ способомъ. Дальнѣйшее сопротивленіе становилось невозможнымъ. Министры, самъ король совѣтовали лордамъ уступить. Уартонъ, самый ревностный защитникъ измѣненій, удалился изъ Лондона, архіепископъ кентерберійскій и нѣкоторые другіе прелаты вышли изъ палаты передъ самою подачей голосовъ, какъ Веллингтонъ при вотированіи билля о реформѣ. Билль былъ принятъ безъ измѣненій, большинствомъ пяти голосовъ, и немедленно утвержденъ королемъ. Дѣло было разрѣшено миролюбиво; но раздраженіе, произведенное имъ, долго еще отзывалось на взаимныхъ сношеніяхъ короля и палаты общинъ. Пораженіе, понесенное Вильгельмомъ, не осталось безъ вліянія на общій ходъ европейскихъ событій.
Съ нападеніями на общую политику Вильгельма тѣсно были соединены нападенія на отдѣльныхъ совѣтниковъ его. Во главѣ министерства стояли въ это время предводители виговъ, члены такъ-называемой вигской юнты, лордъ-канцлеръ Сомерсъ, первый лордъ казначейства Монтегю и первый лордъ адмиралтейства, Эдуардъ Россель, графъ Орфордъ. Мало похожіе другъ на друга, они всѣ были предметомъ равной ненависти для торіевъ. Въ Сомерсѣ торіи видѣли главную опору вигской партіи, высоко честнаго, мудраго государственнаго человѣка, уважаемаго всѣми, даже врагами, одинаково замѣчательнаго и знаніемъ дѣла, и опытностію, и вѣрнымъ взглядомъ на вещи. Монтегю, первый Финансистъ своего времени, основатель англійскаго банка, покровитель капитала и торговли (monied interest), былъ особенно ненавистенъ сельскому джентри (country gentlemen), землевладѣльческому классу, представителямъ такъ-называемаго landed interest. Быстрое возвышеніе Монтегю, его гордость, его самоувѣренность еще болѣе увеличивали число его личныхъ враговъ. Россель, способный адмиралъ, но жадный, безчестный администраторъ, человѣкъ безъ правилъ и безъ убѣжденій, обязанъ былъ своему имени высокимъ мѣстомъ въ рядахъ вигской партіи. Измѣнчивый во всемъ, онъ былъ постоянно вѣренъ наслѣдственной враждѣ своей къ торіямъ, и столь же постоянно былъ ненавидимъ ими.
Первое нападеніе противъ Монтегю было.сдѣлано въ парламентскую сессію 1697--1698 г., то есть въ то время, когда преобладаніе въ палатѣ общинъ еще принадлежало вигамъ. Его обвинили сначала въ злоупотребленіяхъ по выпуску изобрѣтенныхъ имъ билетовъ казначейства, потомъ въ тайномъ принятіи въ даръ отъ короля значительнаго участка коронной земли. Усилія его враговъ на этотъ разъ были тщетны. Палата не только оправдала его, но вотировала ему благодарность за услуги, оказанныя имъ государству. Онъ достигъ повидимому высшей степени вліянія и славы. Палата общинъ безпрекословно признавала его своимъ руководителемъ (leader); авторитетъ его въ Финансовыхъ дѣлахъ былъ безграниченъ; онъ пользовался довѣріемъ и уваженіемъ Вильгельма. Когда наступили общіе выборы 1698 года, вестминстерскіе избиратели, самая образованная корпорація во всей Англіи, послали его своимъ представителемъ въ палату общинъ. Но здѣсь положеніе его совершенно измѣнилось. Большинство принадлежало торіямъ; руководителями палаты были Гарлей, Сеймуръ, Гоу (Howe), злѣйшіе враги Монтегю. Каждая мѣра, предлагаемая Монтегю, подвергалась строгому, недоброжелательному разбору, и часто отвергалась только потому, что онъ предложилъ ее. Изъ двухъ Финансовыхъ плановъ, палата принимала наименѣе выгодный для страны, если только другой былъ начертанъ Монтегю. Все краснорѣчіе его было безсильно противъ множества мелкихъ враговъ, которые не осмѣливались возражать ему открыто, но не давали ему говорить, безпрестанно прерывали его смѣхомъ и оскорбительными восклицаніями. Выведенный изъ терпѣнія, постоянно угрожаемый формальнымъ обвиненіемъ, Монтегю воспользовался промежуткомъ между двумя парламентскими сессіями, чтобы сложить съ себя званіе перваго лорда казначейства. Онъ оставилъ за собою только доходную синекуру, которую приготовилъ себѣ, на всякій случай, при самомъ началѣ торійской реакціи.
Россель еще ранѣе Монтегю пересталъ быть членомъ министерства. Его морское управленіе подверглось строгому и во многихъ отношеніяхъ заслуженному порицанію палаты общинъ. Предложеніе удалить его отъ должности было отвергнуто ничтожнымъ большинствомъ четырехъ голосовъ. Королю представленъ былъ адресъ съ просьбою прекратить злоупотребленія, вкравшіяся въ морское вѣдомство. Было обнаружено, что Россель занималъ въ одно и то же время двѣ несовмѣстимыя должности -- перваго лорда адмиралтейства и флотскаго казначея, изъ которыхъ одной принадлежалъ надзоръ за другою. Король предложилъ Росселю удержать за собою одну изъ этихъ должностей и отказаться отъ другой. Выборъ Росселя склонялся въ пользу менѣе почетной, но болѣе доходной и безопасной должности казначея. Друзья его съ трудомъ уговорили его не жертвовать властью изъ-за денегъ. Онъ остался первымъ лордомъ адмиралтейства, но не надолго. Горя мщеніемъ противъ торіевъ, онъ хотѣлъ удалить изъ адмиралтейства одного изъ приверженцевъ этой партіи, сэръ-Джорджа Рука. Вильгельмъ не нашелъ достаточнаго основанія къ удаленію Рука, и раздраженный Россель подалъ въ отставку, соединяя въ одной общей ненависти и торіевъ, и самого Вильгельма.
Вигская юнта болѣе не существовала: Россель и Монтегю были удалены отъ всякаго участія въ дѣлахъ управленія; но торжество оппозиціи не могло быть полнымъ, пока во главѣ министерства оставался Сомерсъ. Противъ него сосредоточены были всѣ усилія торіевъ. Его политическая дѣятельность была безукоризненна; его скромность, его умѣренность пріобрѣли ему друзей даже въ рядахъ противной партіи; но такіе люди, какъ Сеймуръ и Гоу, ненавидѣли его тѣмъ сильнѣе, что не могли не уважать его. Сомерсъ спокойно выжидалъ опасность. Онъ не готовилъ себѣ пути къ отступленію, не старался, подобно Монтегю, обезпечить себя въ будущемъ доходнымъ мѣстомъ. За нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, губернаторъ Нью-Йорка и Массачусется, графъ Белламонъ, снарядилъ военный корабль для преслѣдованія пиратовъ, свирѣпствовавшихъ въ Индѣйскомъ океанѣ. Сомерсъ, вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими вигами, участвовалъ въ этомъ дѣлѣ денежнымъ взносомъ, и, въ качествѣ лорда-канцлера, приложилъ государственную печать къ патенту, одобрявшему предпріятіе Белламона. Но командиръ корабля, капитанъ Киддъ, обманулъ довѣріе Белламона. Вмѣсто того чтобы прекратить морской разбой, онъ самъ принялъ участіе въ немъ. Извѣстіе объ этомъ было радостно принято торіями. Всякое оружіе казалось имъ годнымъ для борьбы съ ненавистнымъ противникомъ. Они стали утверждать, что Сомерсъ заранѣе зналъ о преступной цѣли капитана Кидда. Въ палату общинъ внесена была резолюція, осуждавшая въ самыхъ сильныхъ выраженіяхъ выдачу вышеупомянутаго патента. Принятіе этой резолюціи неизбѣжно должно было имѣть послѣдствіемъ выходъ Сомерса изъ министерства. Но безумная злоба торіевъ завлекла ихъ слишкомъ далеко. Нелѣпость обвиненія, взведеннаго на Сомерса, была слишкомъ очевидна, несправедливость его -- слишкомъ возмутительна. Резолюція была отвергнута большинствомъ пятидесяти шести голосовъ. Оппозиція замолкла, въ ожиданіи болѣе удобнаго случая. Случай этотъ не замедлилъ представиться. Вильгельмъ подарилъ Сомерсу небольшой участокъ коронной земли для покрытія издержекъ, сопряженныхъ съ достоинствомъ пера и съ званіемъ канцлера. Такое пожалованіе было совершенно въ порядкѣ вещей, и не противорѣчило ни законамъ, ни обычаямъ страны. Но оно было сдѣлано въ военное время, и этого обстоятельства было достаточно, чтобы дать торіямъ новый поводъ къ обвиненію Сомерса. Не рѣшаясь открыто напасть на него, они предложили палатѣ такую общую резолюцію, которая заключала въ себѣ косвенное осужденіе его. Хитрость эта была разоблачена вигами. Партіи какъ бы помѣнялись своими ролями. Приверженцы правительства, обыкновенно не рѣшительные и робкіе, громко и смѣло возвысили голосъ въ пользу Сомерса; оппозиція, обыкновенно надменная и дерзкая, унизилась до лжи, увѣряя, что вовсе не имѣла въ виду обвинять лорда-канцлера. Резолюція была отвергнута большинствомъ пятидесяти голосовъ. Третье нападеніе на Сомерса, въ этотъ разъ уже безъ всякихъ прикрытій, было сдѣлано въ самомъ концѣ бурной сессіи 1699--1700 г., по поводу вопроса объ ирландскихъ пожалованіяхъ: но и оно осталось безъ успѣха. Неутомимой враждѣ торіевъ удалось наконецъ провести обвиненіе противъ Сомерса: но это относится уже къ другой, позднѣйшей эпохѣ, до которой, къ сожалѣнію, не дошелъ Маколей. Мы еще будемъ имѣть случай возвратиться къ этому обвиненію, состоящему въ связи съ внѣшнею политикой Вильгельма.
Итакъ, послѣ выборовъ 1698 года, большинство палаты общинъ было одинаково враждебно и политикѣ министерства, и личностямъ министровъ. Несмотря на то, составъ министерства долго оставался безъ всякаго измѣненія. Даже послѣ выхода Монтегю и Росселя, виги продолжали преобладать въ совѣтѣ короля. Это ненормальное положеніе дѣлъ могло имѣть самыя гибельныя послѣдствія. Нѣтъ ничего опаснѣе для государства, говоритъ Маколей, какъ постоянное разногласіе палаты общинъ съ исполнительною властью. Самое дурное министерство не такъ вредно, какъ отсутствіе министерства, то-есть его безсиліе, его политическая ничтожность. Согласіе между министерствомъ и парламентомъ давно уже сдѣлалось необходимымъ условіемъ англійскаго государственнаго быта. Каждый разъ, когда вновь выбранная палата отказываетъ министерству въ своемъ довѣріи, министерство немедленно выходитъ въ отставку, и мѣсто его занимаютъ его противники. Члены вигской юнты поступили иначе: они остались въ кабинетѣ, потерявъ большинство въ палатѣ общинъ. Они не понимали, что польза государства, польза собственной ихъ партіи необходимо требовала выхода ихъ изъ министерства. Составленіе новаго правительства было бы поручено предводителямъ оппозиціи. Отвѣтственность, сопряженная съ властью, укротила бы горячіе порывы торіевъ. Они перестали бы нападать на придворныхъ, потому что сами сдѣлались бы придворными, перестали бы требовать уменьшенія налоговъ, распущенія регулярной арміи, потому что убѣдились бы въ опасности и неудобоисполнимости этихъ требованій. Союзъ между торіями и недовольными вигами прекратился бы самъ собою; умѣренные виги, безсильные въ министерствѣ, сдѣлались бы грозными въ оппозиціи; популярность Гарлея перешла бы къ Монтегю и Сомерсу, и черезъ нѣсколько лѣтъ народный голосъ единодушно истребовалъ бы возвращенія имъ власти, которой они были такъ достойны.
Но эти простыя истины, плодъ опытности пяти поколѣній, не были доступны государственнымъ людямъ XVII столѣтія. Понятія, господствовавшія прежде революціи, не уступили еще мѣста болѣе здравымъ началамъ. Даже Сомерсъ, передо вой человѣкъ своего времени, не вполнѣ сознавалъ необходимость единодушія между парламентомъ и исполнительною властью. Въ началѣ 1699 года Англія, можно сказать, осталась безъ министерства; и съ этихъ поръ начинается періодъ неограниченнаго, деспотическаго господства палаты общинъ, періодъ, прерываемый только короткими промежутками согласія ея съ королемъ и министрами. Въ продолженіе пяти или шести лѣтъ палата общинъ успѣла нарушить нрава короля и лордовъ, судебныхъ мѣстъ и избирательныхъ корпорацій, права, освященныя временемъ, утвержденныя великою хартіей,-- успѣла, однимъ словомъ, возбудить противъ себя единодушную ненависть народа. Эта анархія, этотъ разладъ между представителями страны и самою страной продолжался до общихъ выборовъ 1705 года, возстановившихъ, и уже навсегда, правильное отношеніе между главными частями англійскаго государственнаго организма.
Въ Times, при разборѣ послѣдняго тома Исторіи Англіи, сдѣлано нѣсколько возраженій противъ взгляда Маколея на парламентскій кризисъ 1699. года; Глубокое знакомство съ государственнымъ бытомъ Англіи, одно изъ главныхъ достоинствъ Маколея, объясняетъ, по мнѣнію Times, и нѣкоторыя его ошибки. Онъ понималъ, въ чемъ заключается источникъ и основа современнаго величія Англіи; онъ зналъ, какимъ учрежденіямъ, какимъ особенностямъ своей исторической жизни она обязана своимъ исключительнымъ положеніемъ среди западно-европейскихъ государствъ. Сочувствіе его къ этимъ учрежденіямъ заставляло его забывать, что они не всегда были удобоосуществимы на практикѣ, что развитіе ихъ требовало много времени и не могло совершиться безъ препятствій. Маколей находитъ, что дѣйствія вигской юнты въ 1699 г. не соотвѣтствуютъ идеалу министерства, въ новѣйшемъ, конституціонномъ смыслѣ этого слова. Но нельзя упускать изъ виду, что при спорномъ престолонаслѣдіи, при шаткости династіи, строго-конституціонное правительство было совершенно не возможно. Если Вильгельмъ былъ правъ, не отрекаясь отъ престола, то неужели его министры были виноваты, продолжая служить ему? Каково было бы положеніе Вильгельма въ рукахъ Гарлея и Сеймура, или даже въ рукахъ Мальборо и придворныхъ, окружавшихъ принцессу Анну?
Намъ кажется, что Times напрасно обвиняетъ Маколея въ увлеченіи или ошибкѣ. Революція 1688 года была торжествомъ парламентарнаго правленія; она была произведена во имя согласія между парламентомъ и престоломъ. Парламентъ получилъ то преобладающее значеніе, котораго такъ давно домогался, и которому такъ упорно противились Стюарты. Король лишенъ былъ возможности дѣйствовать помимо парламента; совѣтники короны принуждены были искать поддержки въ представителяхъ страны. Это новое положеніе дѣлъ не могло установиться вдругъ, безъ борьбы, безъ потрясеній. Смыслъ, характеръ революціи, ясный для потомства, не былъ вполнѣ понятенъ для современниковъ; многіе принимали принципъ, но не сознавали или не допускали всѣхъ его послѣдствій. Условія, необходимыя для правильной организаціи новаго порядка вещей, не могли выработаться сразу. Они слагались постепенно, сами собою, подъ вліяніемъ неотразимой силы вещей, незамѣтно даже для тѣхъ, кто участвовалъ въ развитіи ихъ. Отсюда противоположность между общимъ ходомъ событій и дѣйствіями отдѣльныхъ лицъ. Общій ходъ событій ведетъ, мало-по-малу, къ осуществленію принциповъ 1688 года; отдѣльные политическіе дѣятели, даже расположенные въ пользу этихъ принциповъ, колеблются между ними и старыми преданіями, и часто жертвуютъ первыми изъ-за послѣднихъ. Несправедливо было бы осуждать ихъ за это; но позволительно, кажется, искать въ этомъ причину безпорядковъ, которыми такъ богата всякая переходная эпоха. Маколей не обвиняетъ вигскую юнту за то, что она оставалась въ кабинетѣ вопреки большинству палаты общинъ. Онъ говоритъ только, что выходъ ея изъ министерства былъ бы болѣе полезенъ для страны. Вопросъ идетъ вовсе не о томъ, правы ли, или виноваты вигскіе министры. Нельзя упрекать ихъ въ непониманіи того, что, по справедливому замѣчанію Маколея, не было вполнѣ доступно даже передовымъ людямъ этого времени. Вопросъ заключается только въ томъ, какое значеніе имѣла бы въ 1699 году перемѣна министерства: благодѣтельное ли, какъ полагаетъ Маколей, или пагубное, какъ утверждаетъ Times.