Приготовили мне обед, и я наслаждался, уничтожая яичницу, как вдруг пришел Гранатман. Один я очень скучал, но приход товарища сразу переменил расположение духа к лучшему. Он мне сообщил новость и результаты своих работ. Оказалось, что он работал один и что Мерзляков его бросил и ушел в Ольгу. С приходом Гранатмана все оживилось. Вечером мы долго еще сидели, разговаривали, делились впечатлениями. Уже было поздно, а мы еще долго занимались вычерчиванием планов. Мы решили с завтрашнего же дня продолжать работы по следующему плану: Гранатман с одной лошадью и двумя казаками пойдет по верхней тропе на Ното через перевал, а я пойду по нижней тропе к той же р. Ното и также с 1 лошадью и двумя казаками. Решено было сойтись обратно через 5 дней в этой же фанзе Лудева. Ночь была лунная, тихая. Все спали, а мы еще беседовали. Гранатман был в страшной претензии на Мерзлякова, и есть за что. Свеча моя догорала, и я тоже должен был уснуть в тревожных размышлениях о будущем.
20 августа. На основании вчерашнего решения я отправился с проводником, одной лошадью и двумя нижними чинами вверх по р. Вангоу к перевалу на р. Ното. Широкая долина быстро начала суживаться. Версты две с половиной от фанзы справа высится скалистый пик, как и все минерогеновые массивные породы, оголенный от земли и не покрытый никакой растительностью. Справа от фанзы Лудева, в небольшом распадке, виднелись также две таких скалы. Вообще эта... равнина обильна пикообразными голыми скалами. Чем дальше, тем долина все более и более суживается. И здесь восточные (правые) края долины -- крутые скаты горы, левые -- более пологие. Так как мой проводник закутил и по дороге напился пьян, я должен был еще засветло остановиться на бивак. Бивак мы выбрали на голых камнях р. Вангоу. До сего времени русло последней было совершенно сухое, и мы долго не могли найти воды. Всюду русло было сухое, каменистое. Дерсу окончательно забастовал, но я уговорил его дойти до воды. Начали искать воду и, пройдя по камням около десятка шагов, увидели вдруг ручей, обильный водой, быстро бегущий, журчащий и тут же исчезающий под камнями. Пришлось вставать биваком здесь. Кстати наводнение нанесло громадную кучу леса, бревен и хвороста, которые дали нам великолепные дрова. Пока варился обед, я закончил съемку и занялся определением высоты при помощи гипсометра. Один гипсометр у меня лопнул, а второй дал желанные цифры. Проводник мой тотчас же уснул, но сперва минуты две сидел на толстом бревне и, подперев голову руками, пел какую-то печальную заунывную песню. Ужин был готов, закусив, я сел писать дневник. Когда я кончил, уже стемнело. Мы решили зажечь всю груду хвороста, как она есть. Большое пламя осветило всю прогалину. Привязанная в стороне лошадь скучала по товарищам, оставшимся на общем биваке...
Свеча не таяла и не оплывала. Проводник проснулся, хмель его прошел, и он долго со мной разговаривал. Я задавал ему вопросы, он отвечал. Часов в 10 вечера он убеждал меня дать один выстрел, чтобы отогнать диких зверей от бивака и тогда лечь спать спокойно, но я воспротивился этому. Мне не хотелось нарушать этой торжественной тишины ночи, присоединять грохот и гул выстрела к ночным звукам тайги, к ласковому шепоту деревьев. Мне казалось, что это столетние кедры, низко раскрылив свои хвойные ветви, шепчут мне о былом, прошлом и рассказывают свои фантастические сказки. Я лег спать у костра. Светила яркая луна, и свет ее смешивался со светом красного пламени костра -- радужными лучами отражалась вода...
21 августа. Утром мы пошли дальше. Тропа местами была совершенно размыта, и потому приходилось ее очень долго искать. В одном месте долина расширяется в широкую котловину, обильно поросшую медвежьим листом и другими злаками. Здесь постоянно держится очень много кабанов. Тропа вьется. Около полудня дошли до небольшой фанзы, очевидно зверовой. Все приметы домашнего обихода были в фанзе. Значит, хозяин ее, уходя на немного на полевые работы, рассчитывал наверняка, что никто не придет в его обиталище и не тронет его имущество. Мы были без сахара и за последнее время даже стали привыкать к этому обстоятельству, но тут бог в кумирне выручил нас. В чашечке у него лежал сахар, около 10 кусочков. Как нельзя более мы обрадовались этой находке, и так как бог был не в состоянии уничтожить сахар, то мы помогли ему. Отдохнув немного, мы пошли дальше, долина стала сильно суживаться, обнаруживая признаки верховых рек и близость переправы. Часа в 4 дня нас застал сильный дождь. Главная забота была спасти от сырости планшет и фотографический аппарат. К счастью, дождь скоро перестал, и мы достигли второй зверовой фанзы, где и решили ночевать. И хорошо сделали, ибо перевал оказался от фанзы всего в двух верстах, а к вечеру, кроме того, опять пошел дождь еще сильнее прежнего. Мы устроились отлично, коня поместили тоже с собой, зажгли свечу, и я занялся работой по заполнению вопросных пунктов своего дневника. Пройденный путь следует отметить большим количеством рябчиков. Эти пернатые, очевидно, здесь не напуганы, а потому легко подпускают к себе на расстояние, с которого можно не убить, а положительно разбить его дробью на части. Следов кабаньих и изюбриных очень много.
Одного крупного зверя мы даже спугнули по дороге.
Для сличения и проверки инструментов сего числа мною была определена высота (абсолютная) фанзы Лудева при помощи барометра-анероида и при помощи гипсометров. Второго данные такие: температура кипения воды 99,1°, температура воздуха 29°.
Возвращаясь к вопросу о пятнистом олене, мною собраны следующие сведения. Раньше пятнистый олень имел площадь обитания до зал. Св. Ольги, но, по мере заселения Южно-Уссурийкого края переселенцами, он стал там усиленно подвергаться преследованию охотников, и потому в течение последних 60 лет стало замечаться, что зверь этот медленно подвигается к северу. В настоящее время очень редкие и одиночные экземпляры его доходят даже до реки Тхэ-Ти-Ба.
22 августа. Сегодня мы пошли на перевал, который оказался в двух верстах от зверовой фанзы -- нашей временной резиденции. Перевал представляет из себя низкую котловину, покрытую сухостоем, буреломом. Пихта, ель и кедр. Серые однообразные прямые стволы этих деревьев имеют какой-то удивительно унылый, печальный, грустный вид. Хочется поскорее уйти из этого места. Высота перевала, определенная при помощи гипсометров, дала следующие цифры. Температура кипения воды -- 97,4°, температура воздуха -- 14,5°. Вычисления отложены мною до более удобного времени. За перевалом вода течет уже к западу. Р. Дананца впадает в Ното. Здесь Сихотэ-Алинь делает излом и поворачивает на север. Рядом с перевалом с правой его стороны, как бы горный кряж, недовольный образовавшимся случайным таким понижением, создал громаднейшую гору, которую гольды и орочоны называют Тудинза. Я решил подняться на нее, чтобы осмотреть весь видимый Сихотэ-Алинь. Подъем был чрезвычайно длинен, крут и труден. Целый день мы употребили исключительно на подъем и спуск с этой горы. Гора эта в данном районе, входя в звенья Сихотэ-Алиня, является бесспорно самой высшей точкой этой местности. Измерения гипсометров определили следующие данные, температура кипения воды -- 96,1°, температура воздуха -- 12,5°. Поднявшись на самую вершину, я увидел громадную площадь гор, которые, будучи значительно ниже этой горы, сливались в одну сплошную массу мелких складок. Я видел реки, текущие на запад. Сихотэ-Алинь также не особенно выделялся из общей цепи гор. Наблюдениям мешали деревья, растущие на вершине горы, а также и холодный ветер, который пронизывал насквозь наши потные рубашки и заставлял торопиться с работами. Нигде не было видно чистого места. Все горы, острые сопки, высокие горы, низкие, широкие, узкие долины, извивающиеся во все стороны и в разных направлениях, сплошь покрытые лесом. Тайга, тайга, тайга.
Глядя на эту сплошную необозримую массу лесов, теряющуюся вместе с горами на горизонте, положительно становится жутко при мысли быть одиноко затерянным в этой дикой пустыне. Спуск был не менее труден. Нога скользила, иной раз думаешь задержаться за ствол или высокий пень, но при малейшем к нему прикосновении [он] падает, рушится, увлекая за собою неосторожного путешественника. Невольно поражает наблюдателя обилие мхов по западную сторону Сихотэ-Алиня. Там царство пихтача, кедрача, ели и мхов, болот и гнуса. Нога тонет в густом сплошном зеленом ковре мхов. Тропа ужасно грязная, вязкая, болотная. Перепутанные корни деревьев образовали над ней глубокие дыры. Надо очень осторожно ставить ступню прежде, чем опереться ногой о землю. Здесь надо все внимание сосредоточить под ноги.
На восточной стороне Сихотэ-Алиня болот меньше, и они другого характера. Нет этих сплошных мхов. Вас с первого взгляда поражает разница растительности. Это особенно резко бросается и глаза именно здесь, на Вангоу и Дананца, Тадушу и Ното. Ничего нет грустнее, печальнее, неуютнее, пустыннее и страшнее северных хвойных болотно-мшистых лесов пихтача. Тихо, пустынно, только в ветреную погоду лес со свистом шумит вверху над головой. Изредка попадаются там только белки. Следы есть, но старые, кабанов и изюбров. Теперь зверь больше держится на восточных склонах Сихотэ-Алиня. Перевалив через хребет обратно, сразу встречаешь рябчиков в большом количестве. Они не напуганы и не очень боятся охотника. Возвращаясь обратно, мы немного поблуждали, пока не нашли перевала, и только перед самым солнечным закатом еле вернулись в фанзу, значительно уставшие, озябшие и голодные. Убитые рябчики, накрошенные и сваренные вместе с галушками, ложки две масла, суп из кабанины доставили нам отличный обед из двух блюд.