Пока все это приготовлялось, я закончил начисто съемки за день. Заполнил графы дневника и рабочей тетради. Две кружки чая с лимонной кислотой завершили нашу трапезу, и часов в 9 вечера мы улеглись спать, слушая сказки гольда Дерсу Узала.
23 августа. Утром я отправился на высоту левее перевала для измерения ее при помощи гипсометров. Оттуда мы поспешили на тропинку в долину, чтобы скорее добраться до фанзы и далее по р. Тадушу. И надо было торопиться, потому что в воздухе чувствовалось обилие влаги. Небо было хотя и чистое, но какое-то белесовато-красное. Солнце светило и казалось матово-желто-серым, даже красноватым диском. Парило. Чувствовалось приближение грозы. Дойдя до первой зверовой фанзы, мы наскоро закусили и тронулись в дальнейший путь. На обратной дороге я едва по недоразумению не убил проводника-гольда. Выпущенная мною пуля слегка задела кожу на его спине, причинив ничтожное поранение -- царапину, небольшую опухоль от ушиба и значительные физические страдания. Перевязав ему эту рану, мы тронулись далее. Уже смеркалось, когда мы были застигнуты сильной грозой с проливным дождем. Яркие молнии, сильные удары грома, порывы ветра и шум от проливного дождя перемешались в одном сплошном гомоне. Трудно идти но большой траве, которая перепуталась, закрыла собой тропинку. Поэтому пришлось идти ощупью, отыскивая тропинку ногами. Дождь сильно нас вымочил. Уже совсем стемнело, когда мы дошли до фанзы Лудева, озябшие, холодные и голодные. Здесь мы застали китайцев, которые чрезвычайно интересовались, сколько нас и куда мы идем. Гранатман еще не возвращался, потому мне придется, вероятно, его ожидать. Нас китайцы покормили лапшой, и мы, утомленные и нравственно, и физически за этот день, уснули как убитые.
24 августа. С рассветом я немного уснул. Спал плохо. Крыша протекала, и я жался от падающей воды. Когда я проснулся, солнце светило ярко, земля была еще мокрая. Как и всегда водится, началась просушка одежды, белья, постели. Около половины дня прошло на чистку винтовок, ружей, инструментов и т.д. Затем я взялся за карандаши, перо и бумагу и так проработал до 3-х часов дня. В это время возвратился Гранатман. Мы с ним закусили и побеседовали, поделились событиями этих дней и снова взялись за работу. На этот раз мы решили на ночлег устроиться в кладовых. Крышу покрыли палаткой, на ларьки настелили циновку и расположились, как богатые.
25 августа. Несмотря на дождливую погоду, мы решили идти по р. Тадушу. Скудно закусив утром чумизной кашей и чаем без сахара, мы тронулись в путь. Моросил дождь. Едва мы достигли скалы Ионтолаза, как погода стала меняться к лучшему. Ионтолаза осталась в стороне. Скоро выглянуло солнышко, и мы подошли в это время часам к 12-ти к реке Динзахэ, которая именуется притоком р. Тадушу, но, по наблюдениям, эта река шире значительно р. Тадушу и тянется к северу верст на 40, тогда как р. Тадушу вдвое уже первой и тянется только лишь на 20 верст. Безусловно, это и есть истинная река, а река Тадушу -- приток. Динзахэ течет из большого перевала Сихотэ-Алиня, который делает в этом месте значительный излом. Отсюда мы прошли еще верст пять, стреляли рыбу кету, которая здесь в это время идет в большом количестве. Так как местность эта изобилует скалами и утесами массивной кристаллической породы с глыбким распадением, то среди расщелин и в щелях гнездится большое количество диких голубей. Долина покрыта старыми, толстыми редкими деревьями: дубами, березняком и немного липой. Деревья очень крупных размеров и по своему виду резко отличаются от деревьев тайги. Здесь внизу, где совершенно свободно растут одинокие деревья, они толстые, короткие, сучья большие, толстые, изогнутые, простирающие свои мелкие ветви в сторону почти горизонтально. Крона большая и имеет вид зонтичный. В тайге те же деревья имеют вид длинностволый, тонкий, с сучьями тонкими вверху и тоже тянущимися к свету.
Сегодня утром я выменял на перочинный нож старинное копье, ржавое, выкопанное из земли при распахивании пашни. Солнце уже скрывалось за горами, когда мы подошли к фанзе Кудунуай. Хозяева этой фанзы встретили нас очень радушно. Мы решили здесь остаться на ночь. Я перевязал ногу охотнику, который разрезал ее о камень, и тем окончательно завоевал себе его расположение. Обильный и сытный ужин, внимание и услужливость хозяев, удобство работать за столом при двух свечах задержали меня за работой задолго за полночь.
26 августа. Проснулись мы поздно. Уже солнце было достаточно высоко. Гостеприимный хозяин пригласил нас ужинать. Завтрак был обильный и превосходно приготовленный. Подзакусив, мы тронулись в путь. Река стеснена здесь горным отрогом, идет очень бурливо. Долина, суженная до ширины реки, поэтому затопляется постоянно водой. Река очень бурлива и широка. На пути нам попалась малина, которая, надо отдать справедливость, очень безвкусна. Дошли до фанзы... Теперь предстояло расспросить и узнать, дома ли находится старик таза {Тазы -- название небольшой этнической группы. В прошлом их предки происходили от смешанных браков нанайских, орочонских, удэгейских и солонских женщин с маньчжурами и китайскими отходниками или беглыми ссыльными. Позднее в их среду вошла группа китайских бедняков. Тазы до революции жили в ужасных бытовых условиях. Чаще всего они были закабалены китайскими богачами, торговцами и влачили жалкое существование. Южная часть тазов занималась огородничеством и даже земледелием. Но так как собственных наделов земли до 1910 года они не имели, то вынуждены были арендовать ее у более зажиточных соседей. В их общественной и бытовой жизни сохранялись пережитки первобытно-общинного строя, имелись элементы классовых отношений. Этот период их жизни хорошо описан В. К. Арсеньевым, который лично наблюдал их жизнь.}, который может мне рассказать кое-что по истории Уссурийского края. Он оказался дома, и потому мы перебрались в его фанзу, где и заночевали. Большая семья орочона, состоящая из нескольких сыновей (все охотники), нескольких дочерей с детьми (внуками), была очень бедна. Старик орочон имел круглое, покрытое рябью лицо с сильно выдающимися скулами, был высокого роста, очень худой и больной. Взрослые сыновья его были очень угрюмые, молчаливые. Тайга наложила свой отпечаток. Притесняемые китайцами, без средств к жизни, добываемых с большим трудом год от году меньше и меньше, они совершенно исчезают с лица земли. Видно, что был другой народ, что-то особенное есть в выражении лица, отличающее их от китайцев. Одежда, домашняя утварь таза всегда укажет на подробность, отличающую его от манзы. Старший таза мне рассказал, что, когда он был еще маленьким, манзы здесь были в очень ограниченном количестве, тогда же здесь появились русские на своих пароходах. Женщины, особенно запуганные, еще угрюмее, неприветливее и молчаливее своих мужей. Много трудов мне надо было приложить, чтобы заставить их разговориться и сообщить подробности бывшей прежней их жизни. Старик мало помнил и за справками постоянно обращался к своей супружнице, женщине очень умной, но подозрительной. Эта последняя сперва говорила, как бы прося, что не надо говорить, что нехорошо будет, что эти расспросы не к добру и т.д. И только тогда она смилостивилась, когда я обещал помочь лекарствами больному ногой старику. Сперва с большой неохотой, с большим трудом слово за слово я узнавал то, что мне было необходимо, но потом она разошлась и стала сама рассказывать, тут взялся еще помогать и ее сын. Старик или его сын говорили, а она, лежа на полу фанзы, на шкуре изюбра, курила опий и постоянно поправляла то одного, то другого.
Время близилось уже к полночи, а я все сидел и записывал. Они совершенно забыли свой язык и только некоторые слова еще помнили немного. Мне удалось записать эти слова, чтобы потом сравнить их с наречием орочей и гольдов. Наконец, видя, что они хотят уже спать, я прекратил свою работу, ибо и сам чувствовал сильную усталость, и потому пошел к костру. Там я еще посидел около получаса. Тазка сварила мне кукурузу, и я поел ее вдоволь, всласть напился чаю и пошел спать.
Ночь была очень прохладная. Собака лежала, свернувшись под одеялом, и грела мне ноги. Скоро я заснул сном человека, заслужившего свой отдых.
27 августа. Солнышко взошло, и мы поспешили подняться, ибо холод не хотел разрешить нам дольше спать. Стали собираться. Перед уходом я полагал сделать несколько снимков, но старуха окончательно воспротивилась моим намерениям и не хотела выйти из фанзы. Я все же успел сделать украдкой несколько снимков как старика, так и его детей. Женщины положительно прятались. Мы пошли. Переправа вброд реки показалась нам очень холодной. Гранатман вел съемку. Шли новым берегом реки все время. В одном месте река идет самым обрывом. Картина красивая. Вверху на перевале, по обыкновению, поставлена кумирня. Спустившись вниз, Гранатман нашел залежи каменного угля и взял с собой образцы его, которые мы и поместили в свою коллекцию минералогии. Сзади видны большие горы глыбного массивного строения. Это выражение "глыбного" я потому не хочу избегнуть, что именно этим выражением, я полагаю, что вполне обрисует их анфас, план и профили. Теперь слева высилась колоссальная гора Тидинза, сплошь оголенная и покрытая россыпями. На этой горе, по словам таза, который догнал нас на муле, зверей мало, только иногда держатся на голых местах пантачи, и то их мало. Очевидно, гнус заставляет их искать места возвышенные, не покрытые травой и зеленью, где ветер мог бы освежить их и отогнать мошек и комаров. Сообщили мне, что наши люди очень недалеко. Мы прибавили шагу и действительно сперва увидели море, а потом заметили и фанзы. В первой же фанзе были наши. До моря оставалось не более 8 верст. У наших людей оказалось мясо -- они убили козу и достали очень много дикого меду. Здесь же мы узнали, что наши 3 охотника и грузы находятся в 30 верстах. Мы были чрезвычайно рады всем этим обстоятельствам.
На р. Сибегу есть груды плохого кирпича, свидетельствующие, что здесь раньше жили люди, умели делать и выжигать кирпич. Так как орочи, жившие раньше (ныне тазы), не были знакомы с обжиганием и выделкой кирпича, что они и сами мне подтвердили, еще 70 лет тому назад груда кирпичей лежала в таком же виде, как и теперь. Только за этот промежуток времени она еще более заросла травой, кустами и деревьями. Очевидно, она относится к истории прошлого Уссурийского края еще задолго до заселения этой местности орочами, потом русскими. В 15 верстах от фанзы Сиаян на р. Тадушу на безымянном притоке реки с правой стороны, совершенно в лесу, есть громадная каменная ступа. Старик китаец не мог мне объяснить ее происхождение, но на другой день старик таза мне рассказывал, что они не знали, как размельчать хлебное зерно, и толкли его в ступе. Тогда нахождение, назначение, происхождение, способ употребления ее и история мне стали понятны.