Происхождение пещер объясняется действием воды, ибо следы ее были всюду. Когда-то пещера была ниже к горизонту земли, а так как скалы эти стоят, далеко выдвинувшись вперед, то естественно, что тут на повороте обильные воды речные с силой били во время половодья в основание скалы и с течением многих лет проложили себе дорогу, образовав эти сквозные дыры. Но отчего же теперь она так высоко поднялась от земли? Это можно объяснить только поднятием почвы в данной местности. Осмотр пещеры занял довольно много времени (около 1 часу). На мягкой глинистой почве ее, на полу, было много тигровых и медвежьих следов, а в глубине пещеры оказались кости оленей. Размеры, план и профили пещеры при сем прилагаются. Сталактиты -- известкового происхождения. Мы взяли несколько образчиков их с собой. Сделали несколько фотографических снимков при магнии и пошли искать водопад. Он не имеет особенно интересного вида, и мы вернулись, пообедали, попили чаю и тронулись в путь.
На пути мы встретили корейца, он отказался взять с нас деньги за муку и чумизу. Не доходя до фанзы Тудушэ-Цуань, я убил утку, а Гранатман -- большую рыбу. Значит, ужин обеспечен. Долина здесь расширилась еще более. В фанзе приготовили нам вкусный ужин из картофеля с мясом и лепешками на свином сале. Отлично поужинав, я занялся работой. Кабанов здесь очень много. По пути мы встретили множество разрытых ими мест. У жителей они положительно съели всю кукурузу. Их нельзя отогнать от пашен ни кострами, ни криками, ни стуком в повешенные железные сковороды, ни лаем собак -- они ежедневно посещают пашню и поедают кукурузу. Проработав до полуночи, я почувствовал усталость и лег спать.
11 сентября. Рано утром ребята пошли на охоту. Меня разбудил голос дневального, который будил проводника, говоря, что изюбры ревут и не дают спать. Много
нашлось охотников. Но все вернулись с пустыми руками. Изюбров не убили, но порядком разогнали. С утра и до обеда я занимался вычерчиванием планов. Бочкарев препарировал птиц, а я, взяв ружье и собаку, пошел на охоту за фазанами. Подрессировав собаку, я взял пару этих кур и, вернувшись домой в фанзу, напился чаю и тотчас же стал собираться на охоту по зверю. Вечерело. Перейдя реку вброд, я прошел берегом версты две. Я порой останавливался и подражал реву изюбра. Далеко-далеко отозвался один. Тишина тайги кажется удивительно торжественной, тихой. Невольно смиряешься душой, забываешь обиды и житейские неприятности. В тайге грубеешь, но та же тайга облагораживает душу. В такие минуты одиночества чувствуешь себя счастливым. Одиночество родит мышление, которое анализирует твои же поступки. Вот покаяние, вот исповедь.
Смеркалось быстро -- деревья принимали какую-то чудесную форму, и среди этой тишины какие-то носятся необъяснимые, особые звуки. Шорох мыши и тот слышен как-то особенно. Я пошел назад. Передо мной кто-то двигался и ломал кусты. Сердце забилось усиленно, я приготовил винтовку для самообороны. Каким беспомощным чувствует себя человек в темноте, когда всякое маленькое животное является хозяином положения. Тревога моя оказалась напрасной. Это была молодая самка изюбра. Я не стрелял, воздержался. Испуганное животное бросилось в чащу орешника и скоро скрылось в темноте ночи, но в чистом ночном воздухе еще долго до меня доносился шум ее прыжков и ломаемого кустарника. Появились звезды, и идти стало еще тяжелее -- постоянно спотыкаешься, откуда-то берется бурелом и валежник, преграждающий дорогу, прутья царапают лицо, путают ноги, всегда залезаешь в высокую густую траву, камыш или полынь и рад-радешенек, когда доберешься до тропы, идущей к фанзе. Еще десятка два шагов -- и слышишь лай собак. Хорошо на охоте, хорошо в тайге!
12 сентября. Едва светало, как мы проснулись от шума дождя и порывистого ветра. Об охоте не могло быть и речи. Выходило, что мы напрасно прождали целые сутки. Надо было идти дальше. Гостеприимные хозяева угостили нас сытным утренним завтраком. Мы еще себе сварили рису, напились чаю и пошли в обратный путь. За разговорами время летело шибко. В 12 часов дня мы были уже в фанзе, где надо было дождаться отсталых коней и готовить завтрак. Долина р. Тетюхэ на этом пути то суживалась, то снова расширялась, но здесь уже меньше попадалось скал и сама река текла уже в низких берегах и не имела вида такого бурного пенящегося потока, как в своих верховьях. Там, где живет единственный китаец (рабочий с рудника), за его фанзой, выдвинувшись в долину, выдается длинный утесистый мыс, имеющий очень красивый вид. Утес состоит из сплошной массы... Заметно, что вся трава, все кусты и деревья с каждым днем все более и более сохнут и желтеют. Листопад в полной силе. Уже под ногами шуршат листья. Удивительно много кабанов, которые не обращают внимания на огни, крики, шум, дерзко по ночам являются на пашни и уничтожают посеянную кукурузу и чумизу... Здесь я получил письмо от г-на Пальчевского с б. Терней. Он писал то же, что и в своем предыдущем письме. Идя далее, я получил еще одно письмо от г-на Пальчевского и, кроме того, три банки мышьяковистого мыла. Сегодня мне удалось убить песчаного кулика. По пути я с Дерсу зашел взять банки к пастуху, и в самые поздние сумерки мы были у места ночлега. После отличного ужина я сел работать, но не мог просидеть дольше 10 часов и, утомленный, пошел спать. Здесь я узнал, что продукты для г-на Пальчевского дошли еще 5--6 сентября. Это меня успокоило и порадовало.
13 сентября. Предполагал прибыть до полудня, но работы затянулись и пришлось остаться дольше, то есть продневать и проночевать. Целый день я занимался, вычерчивал старые планы, писал служебные бумаги, письма и донесения, догонял пропущенные числа в рабочей тетради и настоящем дневнике. Перед вечером я сходил и осмотрел обнаженные пласты конгломерата на берегу моря. Здесь я набрал около десятка разных пород и камней, чтобы впоследствии заняться их определением. На берегу моря я нашел коралловые отложения на водорослях, последних совершенно не видно под слоем осевшей на них извести, нижнюю клешню краба, имеющую вид белый и окаменевший, и кристаллы известняка на раковине. Утки начали собираться в большие стаи, очевидно, собираясь к отлету. И все-таки всех работ не успел закончить. Часов в 10 вечера я почитал "Геологию" и пошел спать. Нога болит, натертая рана все более и более растравляется. Надо бы посидеть несколько дней на месте -- но это невозможно: надо идти вперед, торопиться к Иману, чтобы успеть проскочить до заморозков.
14 сентября. Итак, мы пошли дальше. На озере убили утку, но взять ее не удалось. Собака бросилась за ней, поплыла, подраненная утка уплыла в траву и заросли. Собака устала и должна была вернуться, а я не хотел мочить больных ног. Тропа шла на север. Узенькая долина и маленький ручеек несли воду в озерко и оттуда далее по протоку в Тетюхэ. Я шел со схемой. Очень скоро мы дошли до перевала, высота которого над уровнем моря оказалась около 300 футов.
Река Ахобе оказалась очень близко. Спуск был чрезвычайно пологий, и нельзя сказать, чтобы длинный. Я все больше и больше стал замечать, что моя собака стала портиться. Я занимаюсь съемкой и мало обращаю внимания на то, что она делает, рыская по полям. Оказалось, что она самостоятельно охотится. Пришлось ее наказать несколько раз и держать сзади. Ради собаки я посвятил час охоте и убил четырех фазанов. Два из них пошли на обед, а два -- оставили на следующее утро. На ночевке мы долго провозились и только около 4 часов пополудни тронулись в путь. Пришлось пройти не более 2--3 верст и остановиться у помощника старшины. В фанзе нас встретил какой-то человек монгольского типа лица, в полукитайской, полурусской одежде. Он назвался гольдом и братом Дерсу. Это оказался гольд сторож, переводчик пристава Ольгинского стана. Он на радостях выпил водки, напился пьян и чудил до невероятности. В фанзе помощника старшины мне стоило больших трудов собрать нужные сведения, по вопросам дневника.
Я все ожидал увидеть бекасов и дупелей, но теперь потерял надежду на охоту за этой болотной птицей. Странное множество болот, удобных, старых и больших, -- и ни одного бекаса. Здесь я узнал, что в этой области изредка встречаются пятнистые олени. Очевидно, теснимые охотниками на юге, они подаются на север. Здесь слабые самцы вымирают, а наиболее сильные экземпляры переживают суровые условия зимы в этих сравнительно северных широтах. Что касается до флоры, то в этих местах удивительно низкорослая растительность, как и всегда близ моря. Дубы растут хорошо еще там, где в складках местности они находят себе защиту от морских ветров и туманов. Близ самого моря отсутствуют даже кустарники. В этой фанзе я долго еще сидел и лег спать только около полуночи, утомленный дневным переходом, съемкой и работой.