30 июля. Утро было светлое, теплое, солнечное. Решено было до вечера задержаться здесь, дабы успеть привести в порядок свои работы и закончить чертежи и ведение дневника за пройденный путь. Днем было особенно жарко. Лошади не спали ночью от мошкары, не имели отдыха и днем от слепней. Вечером часов в 5 отряд выступил в путь дальше. Теперь нам предстояло познакомиться со всей долиной реки Хулуая. Левый берег долины представляет из себя чрезвычайно крутые горы, довольно высокие, с обнаженными склонами и камнями. Странно: почему-то в других местах эти скалы и камни разрушены, рассыпаны и превратились в россыпь. Почему здесь время, ветры и дожди не сделали своей разрушительной работы и не коснулись их, оставив до сих пор такими, какими они были и при начале своего образования? Отряд подвигался дальше довольно успешно. Стало немного смеркаться, и пора было уже располагаться на ночь, как вдруг впереди раздались выстрелы. Это стреляли оленей. Два молодых самца, еще телята, были убиты. Они принадлежали к редкому семейству, область распространения которого не доходит до Тадушу. Мяса было вдоволь. На биваке его варили, и жарили, и пекли. Кто жарил почки, кто пек на угольях печенку, а иной делал на вертеле шашлык. Много было разговору о том, как их видели, как стреляли и как подранка поймали за ногу. Но мало-помалу разговоры становились тише, говор реже, некоторые начали уже дремать, усталые зрачки смеживались невольно, и скоро весь лагерь погрузился в глубокий сон до утра. Только крик козодоя, иволги да ржанье лошадей на коновязи нарушали тишину ночи.
31 июля. Утром густой туман -- моросило, но часам к 8 выглянуло солнышко, осветило и согрело мокрую, холодную землю. Отряд двигался все по той же единственной тропе по направлению на север. Стало парить, и потому часов около 10 утра мы расположились на отдых у подножия перевала. Часов в 5 вечера, когда жара стала спадать, пошли дальше. По ту сторону перевала спуск круче и труднее. Здесь вода размыла себе узкое ущелье, по которому и прошла наша тропинка. Левые горы выше правых, но те и другие одинакового складчатого происхождения. Дальше повернули по долине р. Тапоуза. Эта долина очень живописна. Справа очень крупная гора с утесами и россыпями, слева -- низкие выступы голого камня, кое-где изредка прикрытого зеленью. Здесь, в долине, травы особенно густы и высоки. Как и везде, р. Тапоуза как бы кем-то нарочно густо обсажена ольхой, дубняком и березой. Идти по долине пришлось долго, и скоро тропа повернула опять на север и пошла по притоку р. Тапоуза. Не успели мы еще углубиться в долину того притока, как опять посчастливилось убить изюбра, только более крупного размера. Это был саек с костистыми торчками на лбу, но без пантов, и потому бесценный. Как раз время было становиться на бивак, ибо сумерки уже приближались. Опять свежего мяса было вдоволь. Здесь даже бросили старое и часть нового, ибо все мясо с собою забрать было невозможно. Долго просидели этот вечер мы у костра, жарили мясо и слушали сказки. Но опять проклятая мошкара не дала покою. Многие большей частью не спали, а так перебивались до рассвета. Коням тоже было несладко. Бедные животные жались к огню и дыму, надеясь тут найти защиту от несносных, докучливых и бесчисленных насекомых.
1 августа. Еще туман не успел рассеяться, как отряд уже собрался в дорогу. Пришлось бросить старое мясо и переднюю часть свежего, так как всего забрать было невозможно. Путь лежал по небольшому ключу, который, оттененный невысокими горными отрогами, изредка зарос редким лесом. Подъем был очень продолжительный и довольно трудный. Несколько шагов на перевале -- и мы были у воды, текущей в р. Тадушу. Спуск был чрезвычайно живописен. Тропа идет по карнизу, слева обрыв и ущелье, в котором журчит ручей, чрезвычайно крупные скалы и высокие горки дополняли картину. Вообще вся долина реки Лисягоу очень красива и живописна. Общее явление -- восточный берег крутой и отвесный, скалистый, западный -- пологий. Здесь встречается очень много ос. Эти хищники нападают на насекомых, убивают их и уносят в свое гнездо. Мне пришлось наблюдать, как оса отгрызла кусочек рыбы, другая оторвала кусочек мяса, и обе полетели с добычей к себе домой. Деревья, растущие по долине реки Лисягоу, достигают довольно крупных размеров и имеют очень красивый вид. Большей частью это ясень, тополь, ольха и вяз. Часов в 12 отряд дошел до р. Тадушу, где мы и расположились на отдых. Отдохнув и закусив немного, отряд тронулся дальше вверх по р. Тадушу. Это широкая долина, окаймленная удивительно высокими горами. Недалеко есть маленькая фанза Уй Дифу, который называет себя таза. Он оказался семейным. Жена -- уродливое, низкорослое, большеголовое и косоглазое существо, одетое в какие-то грязные тряпки, висящие всюду лохмотьями, -- и четверо полуголых, до невероятности грязных детей составляли его семью. Сама фанза была новенькая, уютная, чистая. Тазка варила опий. Были уже сумерки, когда мы решили здесь заночевать, что немедленно и привели в исполнение. Весело запылал костер, и казаки принялись за варку пищи. Этим закончилось 1 августа.
2 августа. Дневка в фанзе у этого таза. Я занимался зачерчиванием сгубленных по пути нескольких съемок {Зачерчивать означает покрывать предварительный набросок, схему чертами, т.е. штрихами; составлять чертеж. (Прим. ред.) }, а ребята стирали и починяли свое белье и одежду. Так как день был жаркий, то нижние чины купались. Смеху было достаточно, ибо один другого сталкивал в воду, один другого толкал. Приведя в порядок свои работы, одежду и имущество, можно было двигаться и дальше. Такой грязи, как там, на этих детях таза, я никогда после не видывал. От копоти, пыли, пота и грязи буквально образовалась кора на всем теле ребятишек. Сама хозяйка была пристрастна к курению опиума, к курению табаку и особенно много пила водки. Курят все, даже такие малыши, которые еще не умеют говорить, и те сосут трубку, умеют закуривать, набить табаком трубку, достать ею уголек из костра и пускать дым из горла, через нос. Странно видеть целую большую семью, в которой с утра и до вечера все от мала до велика сидят и целыми часами курят табак из длинных трубок с маленькими чашечками. Вечером еще раз осмотрели свое имущество и начали собираться в завтрашний путь.
3 августа. С восходом солнца были уже все на ногах. Отсюда мы пошли вверх по реке Тадушу. На пути нам встретилась еще одна большая фанза, где хозяева угощали нас пельменями... Так как мы будем опять проходить этой дорогой, то я шел теперь без работ, тем более, что и инструменты все мои были на Лифудзине. Надо было торопиться как можно скорее дойти туда и забрать все вещи. В этот день мы дошли до фанзы Лудева, где и расположились на ночь.
Вечером, когда мы сидели у костра, пришли мои два охотника и доложили, что из-за перевала с Лифудзина пришел охотник -- гольд, который был там, где наши два охотника, и сообщил, что там все благополучно. Этот гольд обещал прийти на наш бивак. Уже поздно вечером, когда было уже часов около 9 вечера, пришел этот гольд. "Здравствуйте", -- сказал кто-то сзади. Я обернулся. У нашего пня стоял пожилой человек небольшого роста, приземистый, с выпуклой грудью, несколько кривоногий. Лицо его, плоское, было покрыто загаром, а складки у глаз, на лбу и щеках красноречиво говорили, что ему лет около 50-ти. Небольшие каштанового цвета редкие усы, редкая в несколько волосков борода, выдающиеся скулы у глаз изобличали в нем гольда {Гольды -- официальное название в России XIX -- начала XX века нанайцев. Впервые это название встречается в ясачной книге Василия Пояркова за 1644--1646 годы. В научную литературу термин введен академиком Л.И. Шренком. Его происхождение неясно. Возможно, это название одного из племен нанайцев в XVII--XVIII веках.}. Он опустил ружье прикладом на землю и начал закуривать. Одет он был в какую-то жесткую брезентовую куртку, манзовские штаны и улы, в руках у него были сошки -- непременная принадлежность охотника-инородца. Глаза его, маленькие, с поволокой у крайних углов, казались зоркими и дышали умом, сметливостью и гордостью. Мы спросили, кто он. И он с оттенком гордости ответил, что он не китаец, а гольд. Он, пробыв с нами весь вечер, рассказывал много интересного из своей скитальческой охотничьей и бродяжной жизни. Ночь он провел с нами. Мы предложили ему поступить к нам на службу за жалованье, одежду и стол. Гольд подумал и решил дать ответ утром. Имя его Дерсу, а фамилия Узала. На мой вопрос, как перевести на русский язык его фамилию и имя, или что это значит на языке гольдов, на это он ответил, что это ничего не значит, а просто имя и фамилия.
4 августа. Утром гольд Дерсу Узала на вторично заданный вопрос, согласен ли он поступить проводником, изъявил свое согласие. С этого момента он стал членом экспедиции.
5 августа. Оставив здесь, в фанзе Лудева, часть багажа, нам ненужного, мы двинулись дальше, к хребту Сихотэ-Алиня. Здесь я опять избегаю делать описание пути, так как на обратной дороге во время съемок и фотографирования это будет гораздо точнее сделано и подробнее описано. Отряд расположился на отдых в тайге и на том месте, где тропа отделяется на Ното. По дороге встречалась масса следов, встречались следы тигров. Медведь шел впереди нас по тропинке, но испугался, видимо, и пустился убегать. После обеда, немного отдохнув, мы добрались до перевала Сихотэ-Алиня. Дерсу, по обыкновению, остановился около кумирни, встал на колени и вслух начал молиться тотчас же. Перевал дал себя почувствовать сразу. По ту сторону хребта Сихотэ-Алиня страшное количество комаров и мошки. Эти насекомые лезли в рот, попадали в горло, залетали в глаза и уши. Спустившись с перевала и пройдя версты 4, мы расположились биваком у реки Лифудзин, а Дерсу побежал в лес и с привычкой, свойственной гольду охотнику, быстро снял кору с дерева и устроил ложе. Единственное спасение от комаров и мошек -- это поставить двойную палатку. Хотя и душно, но все же лучше, чем мучиться от комаров и мошек. Ночь мы спали отлично, хотя две-три мошки и кусали перед утром.
6 августа. Чуть стало светать, миллионы мошек атаковали бивак. Спать долго утром не пришлось, и как только стало рассветать, мы были уже все на ногах. Быстро завьючив коней, мы тронулись в путь. В дороге нас гнус не так донимал и мучил, так как мелкая мошка не успевала догонять. Зато днем комары так же мучительно кусаются, как и ночью. Они с ожесточением и с остервенением бросаются на коней и людей. Болото скоро кончилось, туман рассеялся, и погода вполне стала отличной. Шли долгое время лесом, придерживаясь и руководствуясь тропой, утоптанной конскими и скотскими следами. Около обеда мы остановились на берегу реки на небольшой поляне, поросшей молодым березняком. Справа -- большой утес. Комары донимали нестерпимо, только дымокур и давал возможность еще дышать и что-нибудь делать. Здесь варили галушки. Отдохнули. Лег спать на камнях у самой воды, но стал накрапывать дождь, я вынужден был закрыться брезентом. Скоро дождь перестал, солнце припекло, стало жарко, и дремота исчезла. Спустя час мы стали снова собираться в дорогу. Шли опять лесом довольно долго, пока не вышли на большую пустую поляну, окаймленную болотом. Здесь гнусу было еще больше.
В районе реки Лифудзина даже летом очень часто попадаются следы тигров. Этот хищник имеет, видимо, обыкновение ходить по тропинкам и дорогам. Тут нам в один день на одной и той же тропе удалось видеть 4 следа разной величины, принадлежащих этим кошкам. По словам жильцов, проживающих в этих местах, теперь тигров больше всего именно в бассейне р. Лифудзина. Обстановка и характер там вполне гармонируются с привычками и нравами тигров. Высокий лес с молодой порослью зарослей внизу, ползучими растениями, колодником и буреломом дают ему возможность и подкрасться к животному, и скрыться от врага -- человека. С трудом перевели лошадей через топкий проход болота и расположились на ночлег в большом балагане, поставленном охотниками. Удивительно разумно строят они свои балаганы, которые защищают их и от дождя, и от холодных ветров, и от мошкары. Огонь, разведенный посредине, доходит до крыши и гонит дым вправо и влево через отверстие, отчего гнус никуда не может проникнуть. Тепло распространяется по всему балагану. Ветер тоже не может проникнуть -- и хорошо. Просидели мы у костра долго, но вечером уже поздно уснули и спали хорошо до самого утра.