Часа через два буря стала понемногу стихать. Ветер сделался слабее, и промежутки затишья между порывами стали более удлинёнными. Сквозь дымовое отверстие в крыше виднелось тёмное небо, покрытое тучами. Снег ещё падал, но уже чувствовалось влияние другой силы, которая должна была взять верх и успокоить разбушевавшуюся стихию, чтобы восстановить должный порядок на земле.
На другой день мы все встали довольно поздно, немного закусили печёной рыбой и отправились на свой бивак.
С юго-запада тянулись хмурые тучи, но уже кое-где между ними были просветы, и сквозь них проглядывало голубое небо. Оно казалось таким ясным и синим, словно его вымыли к празднику. Запорошённые снегом деревья, камни, пни, бурелом и молодые ёлочки покрылись белыми пушистыми капюшонами. На сухостойной лиственнице сидела ворона. Она каркала, кивая в такт головою, и неизвестно, приветствовала ли она восходящее солнце или смеялась над нашей неудачей.
Невдалеке виднелась наша палатка, и около неё струйка беловатого дыма поднималась кверху. Это Марунич готовил себе утренний завтрак.
Через три дня мы были около устья реки Гобилли, памятной нам по маршруту на реку Хуту в прошлом году, где мы едва не погибли с голоду.
Все большие притоки Анюя находятся в верхнем его течении. Если идти вверх по течению, то первой рекой, впадающей в него с левой стороны, как мы уже знаем, будет река Тормасунь, потом в двух днях пути от неё -- река Гобилли. Затем в половине дня расстояния с левой же стороны две реки -- Малая и Большая Поди, а за ними в четырёх километрах -- река Дынми. По ней я и наметил путь на реку Копи, впадающую в бухту Андреева.
На этом участке (между Гобилли и Дынми) Анюй протекает в меридианальном направлении по чрезвычайно узкой и изломанной долине, обставленной высокими горами с остроконечными вершинами. Места эти можно было бы сравнить со Швейцарией, если бы эта красота не была такой дикой и суровой.
Петрографические образцы, взятые мною из обнажений с обеих сторон реки, идут в следующем порядке: гнейс, слюдяной сланец и кремнистый песчаник, по-видимому, относящиеся к азоическим метаморфизованным.
Оставив свой отряд около устья реки Дынми, я с двумя удэхейцами и с Чжан-Бао поднялся ещё по Анюю километров на тридцать и встал биваком на правом нагорном берегу.
Вечером у огня мои провожатые на бересте начертили мне план верхнего Анюя со всеми притоками. Их география всё время переплеталась с рассказами о разных приключениях то со зверями, то со злыми духами. Чжан-Бао вставлял свои критические замечания, которые поражали меня то верностью, то своеобразной китайской фантазией. Например, он был убеждён, что тигр в каждом человеке видит чушку и потому хочет его съесть. На всякий случай у него были готовые примеры, взятые из жизни предков Китая, а всё, что исходит из "Великого срединного царства", достоверно и не подлежит сомнению.