-- Лоца чиктама севохини (т.е. русский медный "севохи").
Чтобы читатель понял, в чём дело, надо сделать маленькое разъяснение. Дух, помогающий человеку, -- "севон", изображение его называется "севохи", причём этот "севохи" бывает и медный, и железный, и деревянный. Туземные шаманы на основании снов делают "севохи" в виде человечков, фантастических зверей, рыб, птиц, насекомых, иногда тех и других вместе в разных позах, в разных комбинациях, причём такая фигурка нашивается под одежду к больному месту: на живот, на грудь, на плечо. Их возят с собой на охоту; "севохи" крупных размеров держат в юртах, им мажут губы кровью и салом убитых животных и т.д.
-- Кто тебе его дал? -- спросил я удэхейца.
-- Лоца самани (т.е. русский шаман).
После этого он сам стал меня спрашивать о том, почему у них, удэхейцев, много есть разных "севохи", а у нас, русских, только один, почему всегда он изображает человека с раскрытыми руками, почему его носят на груди. В заключение он выразил своё неудовольствие по адресу какого-то Фоки, который привёз ему "лоца севохини", но не сказал, зачем его надо носить. Если для удачной охоты, то на какого зверя, а если против болезни, то какой именно.
Забавным мне показалось столь естественное недоумение туземца, которого, по-видимому, сначала где-то окрестили, потом с каким-то Фокой послали крест с приказанием носить на груди.
От места скрещивания двух перекладинок шло сияние, вроде расходящихся во все стороны коротких лучей. Чжан-Бао сказал, что это перья. Вот почему у "лоца севохини" всегда руки раскрыты и вот почему он улетел на небо. И опять начались разговоры про летающих людей, у которых на спине и руках вырастают крылья -- и у китайца, и у туземца были свои аргументы. Первый обосновывал свои доказательства на мнениях древних мудрецов, а удэхейцы ссылались на какого-то гольдского шамана, сильнее которого не было ещё на земле.
Ещё один день пути, и я подошёл к подножию Сихотэ-Алиня. Река Дынми здесь течёт вдоль водораздела с некоторым уклоном к северо-западу, обходя, насколько возможно, многочисленные отроги хребта. Местность, где мы остановились, представляла собой как бы большую котловину; кругом высились горы, состоящие из плотных метаморфизованных песчаников и зеленоватых кремнистых глинистых сланцев.
С той поры, как мы расстались с Анюем, широколиственные древесные породы стали быстро сокращаться в числе: сначала они уступили место сибирской лиственнице, а теперь и эту последнюю стали вытеснять аянская ель и белокорая пихта. Только по самому низу долины около воды ещё виднелись тальники, ольха, рябина и ещё какие-то деревья, лишённые листвы, которые по внешнему виду издали определить было трудно.
Узнав от проводников, что самый перевал через Сихотэ-Алинь покрыт хвойным лесом, я выбрал место, где заросли были не так густы, и стал готовиться к астрономическим наблюдениям. Казаки срубили несколько больших деревьев так, чтобы открыть возможно большую часть неба. На следующий день утро было тихое, солнце взошло в туманной мгле. Воздух был наполнен мельчайшими снежными кристалликами. Немного позже на небе опять появились круги и ложные солнца, потом поднялся ветер и нагнал облака с разлохмаченными краями. Однако мне всё же удалось вычислить поправку хронометра и взять несколько высот солнца до и после кульминации.